ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Две москвички заблудились в карельском лесу. В заброшенный деревенский дом заселилась одна дружная, но очень странная семья. «Лес» — это идеально сконструированный хоррор про ужасы, которые таятся и в дикой глуши, и в самых обычных людях — и неизвестно ещё, какие из них страшнее. . . . Мы исчезли 24 июля, через пять часов после того, как, стоя на опустевшей парковке придорожной гостиницы, пытались запихнуть вещи в багажник. Дальнобойщики, спавшие ночью в фурах, уже разъехались, на стоянке были только мы. Проезжавшие по трассе машины обдавали нас облаком теплой пыли. Часть сумок, как ни укладывай, оставалась на земле, будто вещи за время поездки размножились. Мало того что теперь чемоданы мы могли закрывать только вдвоем — я вставала сверху коленями, а Лика застегивала молнию, — так еще появилась куча пластиковых пакетов непонятно с чем. — Может, лучше этот чемодан боком поставить? — предложила Лика. Лучше было бы, во-первых, не брать столько вещей, а во-вторых, не доставать их из багажника и не перетаскивать в номер, чтобы на следующее утро тащить обратно, но нам предстояло провести вместе еще неделю, поэтому я ответила: — Давай! — И вернулась в гостиницу. С номером повезло: окна выходили на лес, шума дороги не было слышно. На двух узких кроватях валялись скомканные простыни с синими штампами, в проходе, прижавшись друг к другу, стояли две тумбочки. Я встряхнула простыни, заглянула в тумбочки и под кровати, смахнула мусор со стола в урну, зашла в ванную. Там под разорванным пакетиком шампуня лежали маникюрные ножницы Лики (вечно она все забывает), и я положила их в карман куртки. Больше наших вещей в номере не было. Я вышла в коридор, застеленный длинным красным ковром, обернулась, посмотрела на номер в последний раз, и у меня возникло чувство, которое я тогда не поняла, но понимаю сейчас. Смутное ощущение, что нужно бежать — бросить Лику, поймать машину, доехать до П

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И все стоят и смотрят, смотрят, просто смотрят, как горит его дом.

Мама Анки заметила детей и схватила их обоих за плечи, прижимая к себе.

— Я же сказала вам оставаться в машине. Гриша, господи, мальчик...

— Где мои родители? — тихо спросил Гриша зачем-то, хотя все было уже понятно. Его семья была очень крутой и сильной, сильнее всех стоявших тут людей, но в таком огне не выжить даже им.

Почерневшая побелка дома. Хруст и треск, доносящиеся изнутри, будто чудище идет по дому и сжирает все, что может найти. Хруст и треск. Огонь, рвущийся из всех окон. Лающая на него маленькая серая шавка. Отец, дядя, бабушка, тетя. Танечка. Волк, где волк, его бабушка не пускала в дом, он должен был быть на улице, он должен был убежать.

— Маму мою нашли, — сказал отец Кира, мальчик посмотрел на него и увидел, что он пьян. — Убили они ее. На части разорвали практически, все тело раскурочено, будто зверь растерзал. А потом в лесу закопали, далеко, думали, не найдут. Знакомый из Пяжны на охоту пошел, заплутал, и его собака рыть землю начала. А там она.

Мама Анки смотрела на него огромными глазами, рука, лежавшая на плече Гриши, тряслась и постукивала его, будто она пытается к нему обратиться.

— Может, звери и растерзали! — крикнула она. — Что вы натворили — вы людям дом подожгли!

— Звери ножом не пользуются и в землю тела не закапывают, — ответил отец Кира. — Ее всю ножом изрезали. Люди ее убили.

Его такой же пьяный друг сплюнул на землю.

— Какие там люди. Люди — это те, кто по-людски поступает, а это не люди. Это нечисть.

— Дети, идите в машину, — сказала мама, но Гриша с Анкой не сдвинулись с места, они продолжали смотреть на огонь, охвативший дом. — Если вы дом им подожгли, вы ничем не лучше, — тихо сказала мама Анки. — Что вы натворили!

— Да не поджигали мы! — крикнул отец Кира. — Не поджигали! Мы пришли как люди, хотели поговорить, а они в доме заперлись и стрелять начали. В Машу чуть не попали, она на землю броситься успела. Засели в доме и угрожали нам. А потом там как полыхнуло и весь дом раскурочило сразу. Может, в газовый баллон попали или что еще. Они маму мою убили, ни за что...

— Мы не убивали ее! — не выдержал Гриша. — Почему вы врете! Если и убил ее кто, то это вон тот дед, вы на лицо его хоть посмотрите!

Скособоченный дед уставился на мальчика, одна бровь поползла вверх, половина рта расширилась, и его лицо превратилось в совсем уж отвратительную, уродливую гримасу. Мама Анки вцепилась в Гришино плечо сильнее, он дернулся и вывернулся. Люди смотрели теперь на мальчика.

— А это же их малец, — только дошло до отца Кира. — Это же...

Гриша повернулся и побежал. «Не дай себя взять, — говорила бабушка, — что бы ни случилось, не дай себя схватить и отнять у нас».