ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Честер Хаймз На игле 1 — Ведь ты мне друг, а? — спросил великан. Его плаксивый голос завывал, точно пила, которой пилили сучковатое сосновое полено. — Кому нужен друг ростом с небоскреб? — пошутил карлик. — Говори, друг или нет? — не отставал великан, исполинского роста негр-альбинос с розовыми глазками, потрескавшимися губами, изуродованными ушами и густыми, курчавыми, кремового цвета, волосами. Он был в белой майке, засаленных черных брюках, подвязанных веревкой на поясе, и в синих холщовых туфлях на резиновой подошве. Карлик изобразил на лице крайнюю озабоченность, оттянул рукав и посмотрел на светящийся циферблат наручных часов. Двадцать две минуты второго ночи. Время еще есть. У карлика было сморщенное, крысиное личико грязно-желтого цвета, темнее, чем у альбиноса, и маленькие бегающие глазки-бусинки. В отличие от великана он был одет в синюю льняную рубашку, шерстяной костюм, до блеска начищенные штиблеты, а на голове у него красовалась черная шляпа с бледно-оранжевой лентой. Его бегающий взгляд на мгновение остановился на веревке, которой был подпоясан великан и которая находилась на уровне его глаз. При желании великан мог стереть его в порошок, но карлик его не боялся. Ростом-то он с небоскреб, а мозгов — кот наплакал. — Ты же знаешь, старый Джейк тебе друг. Закадычный друг. — Карлик говорил низким, хриплым голосом, почти всегда из осторожности шепотом. Белое, в шрамах лицо великана помрачнело, и он, насупившись, оглядел тускло освещенный квартал Риверсайд-драйв. Справа за стеной тянулись большие, погруженные во мрак здания — ни одного освещенного окна; слева чернел парк: в темноте проступали очертания деревьев и скамеек, пахло цветами и недавно политой травой. Вдалеке вырисовывался массивный памятник Гранту [1] . Но ни парк, ни памятник не интересовали великан

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А он мне говорит: «Убирайся, оставь меня в покое. Не приставай со своими глупостями».

— А угрей он поймал?

— Поймал: пять здоровенных черных рыбин. Уж не знаю, как он успел, но угри лежали у него в сетке. Наверно, он их еще раньше отловил и на берегу припрятал — угри-то совсем дохлые на вид были.

— Большие, говоришь?

— Большие. Фунта два-три, не меньше.

— Угри, нашпигованные героином. Неплохо придумано, — сказал детектив из ПБМ. — Такое может прийти в голову только французам.

— А что Гас делал, когда ты с ним в последний раз разговаривал? — продолжал осторожно выспрашивать Мизинца лейтенант.

— Что-то искал в сундуке. Он его открыл и внутрь заглянул, я опять стал его просить, чтобы он взял меня с собой, а он поворачивается и говорит: «Пошел вон». Я тогда его встряхнул — несильно, чтобы он меня выслушал, — смотрю, а у него шея сломана.

— После этого ты положил труп в сундук, сверху набросал грязного белья из прачечной и вынес сундук в коридор. А потом пошел и дал сигнал пожарной тревоги, чтобы в убийстве обвинили жену Гаса и африканца.

— Они в душе хотели его убить, — сказал Мизинец. — Если б не эта случайность, они б его все равно убили. Из-за карты. Я сам слышал, как они между собой сговаривались его убить. Собственными ушами слышал, Богом клянусь.

— Из-за карты? Ты эту карту видел?

— Гас дал мне ее перед тем, как идти рыбу удить. «Там, — говорит, — показано, где в Африке сокровища зарыты». Слово с меня взял, что я никому не скажу.

Детективы молча переглянулись.

— А Джинни и африканец знали об этой карте? — спросил лейтенант.

— Наверно. Из-за этого и убить его хотели.

Лейтенант повернулся к Гробовщику:

— Ты этому веришь?

— Нет, конечно. Он это выдумал, чтобы себя оправдать.

— Давайте вернемся к угрям, — сказал детектив из ПБМ. — Скажи, Мизинец, где были угри, когда ты с ним разговаривал?

— На полу, возле сундука лежали. Он бросил их на пол, когда вошел.

— И что ж ты потом с этими угрями сделал?

— Что сделал? Я решил, что если они тут останутся, будет ясно, что он уже с рыбной ловли вернулся.

— Да, да. Но что ты с ними сделал?

— С угрями этими дохлыми? Выбросил я их.

— Куда?! Куда выбросил?!

— Куда? В мусоросжигатель, куда ж еще? Там было полно бумаги всякой, мусора. Я бросил туда угрей и сжег их.

Детектив из подразделения по борьбе с марихуаной буквально зашелся от смеха:

— Сжег! Три миллиона сжег! — Он закашлялся, из глаз у него лились слезы.

Мизинец непонимающе уставился на него.

— Это ж были дохлые угри, — плаксивым голосом проговорил он. — Таких и в пишу не употребишь.

Детективы захохотали так, будто в жизни не слышали ничего смешнее.

Мизинец, обидевшись, надул губы.

— А почему он отказывался взять тебя с собой в Африку, Мизинец? — полюбопытствовал Гробовщик. — Из-за того, что ты наркотики употребляешь?

— Нет, не в наркотиках дело.