ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Честер Хаймз На игле 1 — Ведь ты мне друг, а? — спросил великан. Его плаксивый голос завывал, точно пила, которой пилили сучковатое сосновое полено. — Кому нужен друг ростом с небоскреб? — пошутил карлик. — Говори, друг или нет? — не отставал великан, исполинского роста негр-альбинос с розовыми глазками, потрескавшимися губами, изуродованными ушами и густыми, курчавыми, кремового цвета, волосами. Он был в белой майке, засаленных черных брюках, подвязанных веревкой на поясе, и в синих холщовых туфлях на резиновой подошве. Карлик изобразил на лице крайнюю озабоченность, оттянул рукав и посмотрел на светящийся циферблат наручных часов. Двадцать две минуты второго ночи. Время еще есть. У карлика было сморщенное, крысиное личико грязно-желтого цвета, темнее, чем у альбиноса, и маленькие бегающие глазки-бусинки. В отличие от великана он был одет в синюю льняную рубашку, шерстяной костюм, до блеска начищенные штиблеты, а на голове у него красовалась черная шляпа с бледно-оранжевой лентой. Его бегающий взгляд на мгновение остановился на веревке, которой был подпоясан великан и которая находилась на уровне его глаз. При желании великан мог стереть его в порошок, но карлик его не боялся. Ростом-то он с небоскреб, а мозгов — кот наплакал. — Ты же знаешь, старый Джейк тебе друг. Закадычный друг. — Карлик говорил низким, хриплым голосом, почти всегда из осторожности шепотом. Белое, в шрамах лицо великана помрачнело, и он, насупившись, оглядел тускло освещенный квартал Риверсайд-драйв. Справа за стеной тянулись большие, погруженные во мрак здания — ни одного освещенного окна; слева чернел парк: в темноте проступали очертания деревьев и скамеек, пахло цветами и недавно политой травой. Вдалеке вырисовывался массивный памятник Гранту [1] . Но ни парк, ни памятник не интересовали великан

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

То, что я ширяюсь, его не волновало. Он говорил, что для Африки у меня слишком светлая кожа. «Африканцы, — говорит, — не любят, когда у цветных светлая кожа, и убьют тебя».

— Интересно, что на все это скажет суд? — сказал лейтенант уголовной полиции.

24

Гробовщик был признан невиновным.

По дороге домой из суда они с женой заехали в больницу к Могильщику, но повидать его не удалось. Он был уже вне опасности, но в это время отдыхал, и их к нему не пустили.

В дверях больницы они столкнулись с лейтенантом Андерсоном, который тоже приехал навестить Могильщика.

Они сообщили ему, что Могильщику лучше и что он спит, и все вместе зашли в маленький французский бар на Бродвее, во французском квартале.

Гробовщик, у которого поднялось давление, позволил себе две рюмки коньяка, и жена на этот раз ничего против не имела. Себе она заказала бокал «Дюбонне», а Андерсон, за компанию с Гробовщиком, выпил пару рюмок «Перно».

— Больше всего в этой истории меня огорчает отношение к таким полицейским, как мы с Могильщиком. Никто почему-то не верит, что основная наша цель — обеспечить безопасность жителям города. Другой вопрос, как мы добиваемся этой цели. Все почему-то считают, что нам доставляет удовольствие ругаться, стрелять, пускать в ход кулаки и дубинки.

Жена погладила Гробовщика по его большой, мозолистой руке:

— Пусть думают что хотят. Занимайся своим делом и не обращай внимания.

Андерсон решил переменить тему.

— Специальный уполномоченный наверняка примет во внимание, что ты помог распутать это дело, — сказал он с одобрительной улыбкой.

— Это все ерунда, — сказал Гробовщик. — Главное, что Могильщик остался жив.