«Девушка рождается».
В заплесневелой комнате я выбрала альбом для рисования с плотной, кремового цвета бумагой и темные ручки. Я использовала линейку, чтобы нарисовать рамку на листе бумаги, пробуя плавность линий черной ручки, ощущая ее в пальцах. Она скользила по бумаге, словно по воде, без нажима, как с углем. На другом листе бумаги я сделала легкий набросок, проверяя себя и получившиеся изображения.
«Девушка рождается». Я начала с себя: девчонка со спутанными волосами в ворсистом кардигане желтоватого цвета в первый день в новой школе – все ее шрамы спрятаны под свитером и джинсами. Она очень грустная, губы крепко сжаты, глаза горят, защитное поле злобы и страха вибрирует у нее внутри. Она смотрит на других детей, как легко они двигаются рядом друг с другом, смеются, поправляют наушники, перешептываются. Ей хотелось сказать: «Мой папа в реке вниз по улице», но она промолчала. Она познакомилась с чудесной девушкой с необузданными волосами пурпурного цвета и очень-очень белой кожей. От красивой девушки, посланной судьбой, исходил сладкий кремовый запах, запах пудры для лица, и на лице слишком жирно была нанесена черная подводка.
Красивая девушка, посланная судьбой, абсолютно неземная.
Луиза написала: «Каждая неровность на моем теле – это песня. Прижмитесь к ней губами. Вы услышите столько пения».
Я рисовала, не замечая времени.
По мере развития сюжета, образ Чарли все сильнее открывался. И на ее бледной коже появлялось все больше повреждений. В какой-то момент я задремала на сложенных руках на столе. Потом проснулась и закончила историю. Я не умею хорошо говорить, не умею складывать нужные слова в речи, но у меня хорошо получаются рисунки – это мои слова, которые я изображаю. Я хорошо это умею.
Вот что имел в виду Феликс. Ты должна делать то, что пролетает через твою кровь, увлекая куда-то.
У меня начало сводить пальцы, и я почувствовала необходимость в пространстве и воздухе. Я тихо вышла из дома. Я долго шла по пустыне и нашла тенистое место под тополем для отдыха. Здесь, в пустыне, было одновременно тихо, пусто и наполненно. И я зарылась глубоко в шерстяной свитер Таннера, держа на коленях одну из тетрадей Луизы.
Она написала: «Люди должны о нас знать. О девушках, которые пишут о своей боли на своих телах».
Я медленно читала и перечитывала ее жизнь. Это тяжело и больно, но это был дар от Луизы: она подарила мне свои слова и историю, каждую кровавую частицу.
Меня никто не беспокоил. Никто не приходил и не спрашивал, чем я занимаюсь. Когда я чувствовала голод, то шла на кухню и делала себе сандвич, наливала стакан воды, а потом возвращалась в комнату и продолжала рисовать комиксы.
У меня заняло это дня три-четыре, не могу сказать точнее.






