ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В свои семнадцать юная художница Чарли Дэвис, сбежавшая от жестокой матери, пережила больше, чем иной взрослый за всю жизнь. Пережила – и не сломалась. Не ушла в призрачный мир алкоголя или наркотиков, не скатилась на путь преступлений, не стала торговать собой, как множество ее менее сильных сверстников. Чего ей это стоило – знают лишь спрятанные под закрытой одеждой многочисленные шрамы. Однако Чарли упрямо борется с судьбой – устраивается на работу, ищет дом, веря в любовь и надеясь на удачу. Ведь даже если кажется, что весь мир против тебя – в нем все равно существует настоящая дружба…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я уставилась на него, колеблясь насчет этого термина, но потом, думаю, поняла его.

Он кивнул:

– Это правда, дорогая моя. Некоторые использовали этот способ, чтобы приблизиться к Богу. – Он поднял подбородок на меня. – Ты пытаешься стать ближе к Богу, Шарлотта?

Я покачала головой и ответила:

– Нет.

Феликс засмеялся и помог мне забраться в машину.

Линус завела автомобиль, и мы поехали, но она остановилась у выезда на дорогу, глядя в зеркало заднего вида. Я обернулась. Феликс тяжело шагал по гравию, и его пушистые тапки поднимали клубы пыли. Он, задыхаясь, наклонился к моему окну, жестом попросив, чтобы я нагнулась поближе к нему.

И он прошептал мне на ухо:

– Будь сама собой, Шарлотта. Будь собой.

В Альбукерке Таннер пересел на заднее сиденье и заснул. Линус подтолкнула ко мне пакет со свиными шкварками. Я отсыпала немного себе в ладонь.

– Линус, – произнесла я тихим голосом, – почему ты мне помогаешь? Ты меня даже не знаешь, и я была такой эгоистичной. К примеру, никогда ничего не спрашивала о тебе. И я прошу прощения. Это было нехорошо.

Я перевела дыхание. Это то, что я хотела сказать.

Ее щека раздулась от еды, как у белки. Она проглотила кусок.

– Я «пропила» своих детей. Все прошедшие годы я провела, пытаясь протрезветь, а они жили со своим отцом и не хотели со мной видеться, вполне справедливо. Я совершала по-настоящему отвратительные поступки, и меня тошнит от стыда, когда я про это думаю. – Линус вытерла рот тыльной стороной ладони. – Жить без мамы довольно плохо. Они сердятся. Они сокращают дистанцию, правда медленно. Несмотря на все, они хорошие дети. Я думаю, что за все это время они сохранили доброту, и это активизирует понемногу мою любовь и желание помогать. Вот почему я помогаю тебе. Я не знаю твою мать, но верю, она надеется, что кто-нибудь приглядывает за тобой.

Я раздавила шкварки руками, слизала маленькие кусочки с ладони.

– Моя мама не думает так.

Линус долго молчала перед тем, как ответить.

– Нет. Думает. Посмотрим в один прекрасный день? Если ты решишь иметь детей, ты поймешь, о чем я. Я утру тебе нос.

Было уже поздно, когда Линус высадила меня около дома. На улице стояла тишина, винный магазин закрылся на ночь. Я зажмурилась, когда мы проезжали Двенадцатую стрит. Я не хотела рисковать – выглядывать и видеть его дом бледно-голубого цвета.

Свет в вестибюле был приглушен, но первое, что я заметила – перила и пол перекрашены в светло-персиковый цвет, а входная дверь – в белоснежный. В коридоре чисто, пахнет сиренью; стены выкрашены в мягкий светло-голубой цвет. Я приблизилась к двери своей квартиры. Услышала, как оттуда доносится музыка, и мое сердце оборвалось. Леонард, должно быть, уже сдал квартиру. Сохранил ли он что-нибудь из моих вещей? Может, положил их в коробки в подвале.