ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В свои семнадцать юная художница Чарли Дэвис, сбежавшая от жестокой матери, пережила больше, чем иной взрослый за всю жизнь. Пережила – и не сломалась. Не ушла в призрачный мир алкоголя или наркотиков, не скатилась на путь преступлений, не стала торговать собой, как множество ее менее сильных сверстников. Чего ей это стоило – знают лишь спрятанные под закрытой одеждой многочисленные шрамы. Однако Чарли упрямо борется с судьбой – устраивается на работу, ищет дом, веря в любовь и надеясь на удачу. Ведь даже если кажется, что весь мир против тебя – в нем все равно существует настоящая дружба…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С минуту я смотрела на бумагу, а уже в следующую произнесла:

– Пригласите, пожалуйста, Райли Уэста, – ощущая, что парю высоко, у потолка, и наблюдая, как дрожат мои руки, когда я прижала телефон к уху. На другом конце провода звук медленных шагов и тяжелый вздох.

– Да?

Райли слышит биение моего сердца, пронзающее тело? Он понимает по молчанию, что это я? Слова застопорились в моем горле. Поэтому я услышала, как он снова вздохнул и произнес: «Дорогая?»

– Райли.

– Тебе не стоит сюда звонить, договорились? Послушай, ты не можешь… – Его голос был сдержанным, тихим и осторожным. Готова поспорить, Райли старался не привлекать внимания. Я почувствовала вспышку гнева и пыталась заглушить ее, но она раскачивалась и росла. И вырвалась прежде, чем я успела остановить ее.

– Ты хотя бы помнишь, что мы встречались, Райли? Тебе вообще когда-нибудь было не все равно? – Адреналин толкал меня дальше. – Я хочу спросить, была ли я просто как шоу уродов для тебя? Да? – Я чувствовала страх, слабость и потерянность, но каждое произносимое слово звучало сильно.

Бесплодный голос автоответчика вклинился в разговор: «Время этого телефонного звонка истекает через четыре минуты». Так и есть. Я помню это; в Крили общий телефон отключался через пять минут беседы.

– Чарли.

Он плакал, хныкал, как ребенок. Звук был похож на тот, который издают, когда не хотят, чтобы их услышали. Его плач прокрался в меня, корябая мое сердце. Райли снова произнес мое имя. Я царапала себя по мокрому лицу тыльной стороной ладони.

– Я любила тебя, Райли.

Мне оказалось больно произнести это вслух – но я позволила этим словам раздуться, как шарик, и улететь от меня.

– Пожалуйста, – плакал он, – детка…

Линия замерла.

Я открыла ящик стола Джулии: стэплер, тяжелые блестящие ножницы, канцелярские кнопки. Список легких эликсиров.

Когда мы возвращались из Санта-Фе, Линус сказала мне:

«Иногда моя жизнь напоминает череду десятиминутных интервалов. Порой я хочу дать себе медаль, черт побери, за то, что продержалась целый час без выпивки, но так оно и должно быть. Надо это переждать».

Я с шумом закрыла ящик. Мне нужно переждать эти раскаты грома в душе, переждать с интервалом в десять минут, пять минут, не важно сколько, всегда, сейчас и навсегда…

Я взяла в руки блокноты для заказов и вышла, плотно закрыв за собой дверь.

Темпл вел очередное живое выступление, на этот раз меньше рок-музыкантов и больше поэтов, когда Линус передала мне телефонную трубку со стойки. Мне пришлось пригнуться к полу, чтобы услышать голос на другом конце. Я заметила катышки пыли и кофейную гущу, застрявшие у края столешницы, и сделала себе «узелок на память» – в следующий раз убирать более тщательно.

– О, моя дорогая Шарлотта. – Голос Феликса Арнесона тихо похрустывал в трубке.