ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Напиши, когда прилетишь, — говорю с показной серьёзностью, не поднимая глаз и упрямо глядя куда угодно: на шнурки толстовки, на чёрный чемодан у ног, на ремень рюкзака, накинутого на плечи, но только не в лицо мужа.

— Хорошо. Ты тоже пиши почаще, — отвечает он с запинкой. — Я постараюсь вырваться уже в следующем месяце.

— Да, окей.

Входная дверь захлопывается, но легче не становится даже тогда, когда мы остаёмся с Юлией Владимировной вдвоём.

Всё дело в её настроении. Она плачет, убирая посуду в мойку, и снова и снова твердит, что её сын совершает огромную глупость. Эти слова ложатся на душу тяжёлым камнем. И я… я запрещаю ей его ругать. Строго-настрого запрещаю. Объясняю, что так будет честнее и правильнее. Это общее решение, с которым всем придётся смириться.

О своих намерениях мы никому из родителей ничего не говорили, но свекровь слишком проницательна, чтобы не заметить очевидного. Она понимает, что это не новый этап, не временный кризис, а точка в наших отношениях.

— Проблема в том, Аня, что дети бывают маленькими только один раз…

— Поймите, это решение далось Паше нелегко, — произношу взволновано. — Нелегко, потому что у него всегда перед глазами стоял пример идеальной семьи. Он хотел бы повторить тот же сценарий, что видел в детстве. Но… увы.

Сняв резиновые перчатки, Юлия Владимировна оборачивается, и я замечаю, как сильно дрожат её руки.

— Паша многого не знал о том, что происходило в нашей семье. Как любые нормальные родители, мы старались оберегать его от скандалов. Но это не значит, что у нас с Костей не было кризисов.

— Были? — удивленно переспрашиваю.

— Пф-ф! Полно! Когда сыну исполнилось два года, мы разошлись. Я уехала к маме на всё лето. Потом страсти улеглись, и муж меня вернул. Во второй раз мы разъехались на седьмом году брака. Причины были разные, и не всегда… достойные. Но каждый кризис становился уроком. Мы постепенно учились терпению, доверию и умению прощать. А сейчас, после двадцати пяти лет вместе, нам уже… банально лень ссориться.

Я ошарашенно хлопаю ресницами, потому что смысл сказанного доходит до меня с опозданием. А потом я смеюсь сквозь ком в горле, подхватывая звонкий смех свекрови.

— Думаю, Паше вовсе не обязательно это знать, — поспешно говорю я. — Для него такая информация будет слишком травматичной.

— Не стоит, да?

— Точно нет.

— Ты права. К тому же у меня ни времени, ни денег, чтобы оплачивать потом сыну психотерапевта.

Не знаю, то ли это защитная реакция, то ли обычная усталость, но мы с Юлией Владимировной долго сидим на кухне, сплетничаем и смеёмся, прячась от щемящего чувства, тяжело давящего на грудь.

Только когда я закрываюсь с Алиской в спальне и укладываю её спать, позволяю себе расплакаться по-настоящему, уткнувшись лицом в подушку и накрывшись одеялом с головой.