Я варился в своём. В рухнувших планах и обломанных амбициях. Люди, вообще, такие существа… редко бывают довольны тем, что имеют.
Машина останавливается у ворот, я выхожу на улицу и поднимаю взгляд на светящиеся окна. Если скажу, что меня не потряхивает — спизжу, конечно. Потряхивает, ещё как. Не только от холода, а от предвкушения, вперемешку с чувством вины.
Пожав Антону руку и забрав с заднего сиденья сумку и букет, я открываю калитку и в несколько шагов поднимаюсь на крыльцо. Стучать не приходится — меня здесь уже ждут. Несколько часов точно, потому что рейс прилично задержали.
Первое, что я вижу, переступая порог — взволнованное лицо матери. Потом уже и всё остальное. Обстановку, гору обуви в прихожей.
— Ну наконец-то, — говорит она, пропуская меня внутрь. — Давай, раздевайся и мой руки, Паш. Ужин стынет, Алиса ждёт не дождётся.
Я в этом сильно сомневаюсь, но понимаю, что мать просто хочет меня приободрить. Совершенно лишнее. Я не настолько тупой, чтобы не понимать, что годовалый ребёнок, который в последний раз видел отца в девятимесячном возрасте, вряд ли вообще его вспомнит.
Скинув ботинки, закатываю рукава толстовки и собираюсь зайти в ванную, но резко притормаживаю, потому что слышу топот детских ног, и грудную клетку прошивает короткий, острый разряд. То, как ходит моя дочь, я до этого видел только по видеосвязи. Этого мало, чтобы осознать реальность.
Разворачиваюсь на звук, присаживаюсь на корточки и открыто улыбаюсь, наблюдая за ещё неуверенной, покачивающейся походкой Алисы Павловны.
Когда-то я ляпнул, что такой походкой возвращался домой в свои лихие восемнадцать после тусовок, но мать не оценила и сказала, что иногда мне стоит держать язык за зубами, чтобы не портить трогательные сцены. А у меня, видимо, включается защитная реакция, потому что я действительно считаю этот момент трогательным, но горло перехватывает, и сложно выдать что-то адекватное. Особенно, когда вижу это вживую.
У дочки на макушке красуется бантик, стягивающий светлые волосы. На ней платье с зайцами и колготки.
Я широко раскрываю руки, до последнего не зная, подойдёт она или нет, и с облегчением выдыхаю, когда Алиса делает последние шаги, врезается в меня и хватается ладошками за мою толстовку.
Она всё такая же миниатюрная. Такая же мягкая и тёплая. И, главное, не боится меня, будто узнала по каким-то своим признакам. Возможно, по запаху. Может, инстинкт сработал.
— Кажется, я знаю, кто на этой неделе избавит меня от необходимости бегать за ней по пятам, — раздается голос Ани, пока я улыбаюсь, слушая, как Алиса смешно сопит мне в ухо.
Из-за того, что в глазах мутно, я не сразу поднимаю взгляд, а когда всё же поднимаю и смотрю снизу вверх, аккуратно черчу зигзаги по обтянутым джинсами бёдрам и топу, плотно сидящему в районе груди.






