ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я варился в своём. В рухнувших планах и обломанных амбициях. Люди, вообще, такие существа… редко бывают довольны тем, что имеют.

Машина останавливается у ворот, я выхожу на улицу и поднимаю взгляд на светящиеся окна. Если скажу, что меня не потряхивает — спизжу, конечно. Потряхивает, ещё как. Не только от холода, а от предвкушения, вперемешку с чувством вины.

Пожав Антону руку и забрав с заднего сиденья сумку и букет, я открываю калитку и в несколько шагов поднимаюсь на крыльцо. Стучать не приходится — меня здесь уже ждут. Несколько часов точно, потому что рейс прилично задержали.

Первое, что я вижу, переступая порог — взволнованное лицо матери. Потом уже и всё остальное. Обстановку, гору обуви в прихожей.

— Ну наконец-то, — говорит она, пропуская меня внутрь. — Давай, раздевайся и мой руки, Паш. Ужин стынет, Алиса ждёт не дождётся.

Я в этом сильно сомневаюсь, но понимаю, что мать просто хочет меня приободрить. Совершенно лишнее. Я не настолько тупой, чтобы не понимать, что годовалый ребёнок, который в последний раз видел отца в девятимесячном возрасте, вряд ли вообще его вспомнит.

Скинув ботинки, закатываю рукава толстовки и собираюсь зайти в ванную, но резко притормаживаю, потому что слышу топот детских ног, и грудную клетку прошивает короткий, острый разряд. То, как ходит моя дочь, я до этого видел только по видеосвязи. Этого мало, чтобы осознать реальность.

Разворачиваюсь на звук, присаживаюсь на корточки и открыто улыбаюсь, наблюдая за ещё неуверенной, покачивающейся походкой Алисы Павловны.

Когда-то я ляпнул, что такой походкой возвращался домой в свои лихие восемнадцать после тусовок, но мать не оценила и сказала, что иногда мне стоит держать язык за зубами, чтобы не портить трогательные сцены. А у меня, видимо, включается защитная реакция, потому что я действительно считаю этот момент трогательным, но горло перехватывает, и сложно выдать что-то адекватное. Особенно, когда вижу это вживую.

У дочки на макушке красуется бантик, стягивающий светлые волосы. На ней платье с зайцами и колготки.

Я широко раскрываю руки, до последнего не зная, подойдёт она или нет, и с облегчением выдыхаю, когда Алиса делает последние шаги, врезается в меня и хватается ладошками за мою толстовку.

Она всё такая же миниатюрная. Такая же мягкая и тёплая. И, главное, не боится меня, будто узнала по каким-то своим признакам. Возможно, по запаху. Может, инстинкт сработал.

— Кажется, я знаю, кто на этой неделе избавит меня от необходимости бегать за ней по пятам, — раздается голос Ани, пока я улыбаюсь, слушая, как Алиса смешно сопит мне в ухо.

Из-за того, что в глазах мутно, я не сразу поднимаю взгляд, а когда всё же поднимаю и смотрю снизу вверх, аккуратно черчу зигзаги по обтянутым джинсами бёдрам и топу, плотно сидящему в районе груди.