ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но тело стало суше и рельефнее.

— Я не говорила о том, что мне не нравится твоя грубость и требовательность, — выдыхаю ему в губы, открывая глаза.

Бессонов кладёт руки на мою талию, спрашивая отрешённо, будто не помнит ни единого слова, по крайней мере, его взгляд кажется немного расфокусированным:

— А что ты говорила?

— Что нравится. Даже очень…

Это признание становятся знаком к действию. Спусковым крючком. Прямым приглашением, если угодно.

Не успеваю я договорить, как Паша обнимает мой затылок ладонью, без колебаний притягивает к себе и прижимается губами, лишая возможности думать о чём-то ещё, кроме того, чтобы после лёгкого удара зубами впустить его язык внутрь — иначе, кажется, наступит конец грёбаный света.

Мои колени подгибаются, живот сводит судорогой.

Я тону в ощущениях, выжигающих память о семи месяцах разлуки, позволяя поцелую углубиться и подстроиться под ритм движений, вплетая свой язык в его.

Оторвав мои ступни от пола, Паша подхватывает меня на руки.

Чтобы пройти сквозь узкий дверной проём, ему приходится повернуться боком. Так же боком он проносит меня по коридору и входит в спальню, где полностью выключен свет.

Шаги быстрые, отрывистые.

В кромешной темноте мы добираемся до дивана, и Паша упирается в него ногами, переводя дыхание и дёргая стоп-кран самоконтроля.

Пульс грохочет в ушах, заглушая все звуки и выдвигая на передний план ощущение момента, когда спина касается простыней.

Приподнявшись на локтях, я нащупываю настольную лампу и делаю свет тусклым, но достаточным, чтобы замереть и наблюдать, как Бессонов снимает футболку и бросает её в кресло. Затем избавляется от штанов и боксёров, оставляя их валяться на полу. У меня захватывает дух, хотя вижу его таким далеко не впервые. Даже не во второй — и не в третий раз.

Идеальный волосяной покров, идеальная форма, идеальный размер.

Горло пересыхает настолько, что я хриплю, пытаясь выдохнуть ровнее, когда Паша освобождает мои руки из халата, ставит локти по обе стороны от головы и, наваливаясь телом, впечатывает меня в матрас.

В живот упирается эрекция, лицо обдаёт тяжёлое дыхание.

Соприкосновение наших тел лишь подтверждает тот факт, что температура Бессонова выше, чем у меня, хотя больным он не выглядит. Он слишком живой и настоящий, чтобы не откликнуться. Слишком твёрдый, чтобы это можно было проигнорировать.

По поводу меня… Меня подготавливать не нужно. Я уже влажная. Достаточно просто войти.

— Ань, я, возможно, тебя разочарую, — быстро говорит Паша, глядя мне прямо в глаза. — У меня нет с собой презервативов. Вылетело из головы. Я… не готовился.

— К тому, что я тебе дам? — растеряно улыбаюсь.

— Да. Ты непредсказуема. Я весь день думал, что ты не так поняла насчёт нас. В общем-то, это всё, о чём я сегодня думал.