Но тело стало суше и рельефнее.
— Я не говорила о том, что мне не нравится твоя грубость и требовательность, — выдыхаю ему в губы, открывая глаза.
Бессонов кладёт руки на мою талию, спрашивая отрешённо, будто не помнит ни единого слова, по крайней мере, его взгляд кажется немного расфокусированным:
— А что ты говорила?
— Что нравится. Даже очень…
Это признание становятся знаком к действию. Спусковым крючком. Прямым приглашением, если угодно.
Не успеваю я договорить, как Паша обнимает мой затылок ладонью, без колебаний притягивает к себе и прижимается губами, лишая возможности думать о чём-то ещё, кроме того, чтобы после лёгкого удара зубами впустить его язык внутрь — иначе, кажется, наступит конец грёбаный света.
Мои колени подгибаются, живот сводит судорогой.
Я тону в ощущениях, выжигающих память о семи месяцах разлуки, позволяя поцелую углубиться и подстроиться под ритм движений, вплетая свой язык в его.
Оторвав мои ступни от пола, Паша подхватывает меня на руки.
Чтобы пройти сквозь узкий дверной проём, ему приходится повернуться боком. Так же боком он проносит меня по коридору и входит в спальню, где полностью выключен свет.
Шаги быстрые, отрывистые.
В кромешной темноте мы добираемся до дивана, и Паша упирается в него ногами, переводя дыхание и дёргая стоп-кран самоконтроля.
Пульс грохочет в ушах, заглушая все звуки и выдвигая на передний план ощущение момента, когда спина касается простыней.
Приподнявшись на локтях, я нащупываю настольную лампу и делаю свет тусклым, но достаточным, чтобы замереть и наблюдать, как Бессонов снимает футболку и бросает её в кресло. Затем избавляется от штанов и боксёров, оставляя их валяться на полу. У меня захватывает дух, хотя вижу его таким далеко не впервые. Даже не во второй — и не в третий раз.
Идеальный волосяной покров, идеальная форма, идеальный размер.
Горло пересыхает настолько, что я хриплю, пытаясь выдохнуть ровнее, когда Паша освобождает мои руки из халата, ставит локти по обе стороны от головы и, наваливаясь телом, впечатывает меня в матрас.
В живот упирается эрекция, лицо обдаёт тяжёлое дыхание.
Соприкосновение наших тел лишь подтверждает тот факт, что температура Бессонова выше, чем у меня, хотя больным он не выглядит. Он слишком живой и настоящий, чтобы не откликнуться. Слишком твёрдый, чтобы это можно было проигнорировать.
По поводу меня… Меня подготавливать не нужно. Я уже влажная. Достаточно просто войти.
— Ань, я, возможно, тебя разочарую, — быстро говорит Паша, глядя мне прямо в глаза. — У меня нет с собой презервативов. Вылетело из головы. Я… не готовился.
— К тому, что я тебе дам? — растеряно улыбаюсь.
— Да. Ты непредсказуема. Я весь день думал, что ты не так поняла насчёт нас. В общем-то, это всё, о чём я сегодня думал.






