ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вопрос «хуй ли ты за мной таскаешься» вслух не прозвучал, но был как никогда актуален.

Я отказался ввязываться в сомнительные связи, даже несмотря на то, что порушил масштабные, почти наполеоновские планы по моему завоеванию. Роль добычи или жертвы — не по мне.

— Нет, не даю, — бросаю после паузы, переводя взгляд на распахивающуюся дверь в гостиную и выбегающую оттуда в слезах Катюшу.

— Паш! Скажи им всем! Скажи! — захлёбывается она от обиды.

Я рефлекторно выставляю руку вперёд, пытаясь успокоить:

— Тихо, спокойно. Давай по порядку. В чём дело? Что случилось?

Вслед за ней в комнату заходят мать Ани и она сама, держа на руках Алиску.

После коротких выяснений оказывается, что девочка выиграла областную олимпиаду по математике, и ей пришло письмо из научного лицея с предложением перевестись к ним. Загвоздка в том, что каждый день мотаться из посёлка в город — это слишком далеко. Зато лицей предоставляет общежитие, куда приёмные родители наотрез отказываются отпускать почти четырнадцатилетнюю Катю.

В качестве аргумента девочка втягивает нас в этот конфликт, надеясь, что хоть кто-то поддержит её сторону.

Я не против поддержать.

Вообще не против.

Я рад, что этой семейной паре в силу возраста больше никто не даст детей на воспитание из детского дома, потому что воспитанием это назвать сложно. Всё, что они делают — это давят, манипулируют или ломают. Заставляют заниматься непосильной домашней работой. Живностью, огородом, стройкой. Делами церкви. Из-за чего у детей почти не остаётся свободного времени. Даже удивительно, как при всём этом мелкая умудрялась учиться на отлично.

Путём долгих переговоров и уговоров мы всё же приходим к общему знаменателю. Аня будет присматривать за Катей, а та несколько раз в неделю останется ночевать у нас.

Это — максимум, что удалось отстоять. Жирный такой максимум.

Из дома отца Анатолия мы выходим с противоречивым чувством удовлетворения и неудовлетворения одновременно.

Напоследок нам ещё успевают навязать совершенно дурацкие представления о том, что должен уметь и говорить ребёнок в год с небольшим. А мы-то, салаги зелёные, знать не знаем, как воспитывать ребёнка. Не то что люди, вырастившие целый приход.

— К твоему следующему приезду я обязательно научу Алису говорить «папа», — заявляет Аня, перебираясь на переднее сиденье, когда дочь, уставшая после визита к родственникам, моментально засыпает.

Её волосы собраны в хвост, на висках выбились пряди. Мягкие черты профиля, длинные ресницы.

Живые зелёные глаза, полные энергии, время от времени стреляют в меня взглядом. Подпитывают. Подливают грёбаного топлива.

Я ещё не улетел, но меня уже раскачивает, будто попал в турбулентность до взлета.

— Или к твоему ко мне, — прямо намекаю.

— Или так.