Вопрос «хуй ли ты за мной таскаешься» вслух не прозвучал, но был как никогда актуален.
Я отказался ввязываться в сомнительные связи, даже несмотря на то, что порушил масштабные, почти наполеоновские планы по моему завоеванию. Роль добычи или жертвы — не по мне.
— Нет, не даю, — бросаю после паузы, переводя взгляд на распахивающуюся дверь в гостиную и выбегающую оттуда в слезах Катюшу.
— Паш! Скажи им всем! Скажи! — захлёбывается она от обиды.
Я рефлекторно выставляю руку вперёд, пытаясь успокоить:
— Тихо, спокойно. Давай по порядку. В чём дело? Что случилось?
Вслед за ней в комнату заходят мать Ани и она сама, держа на руках Алиску.
После коротких выяснений оказывается, что девочка выиграла областную олимпиаду по математике, и ей пришло письмо из научного лицея с предложением перевестись к ним. Загвоздка в том, что каждый день мотаться из посёлка в город — это слишком далеко. Зато лицей предоставляет общежитие, куда приёмные родители наотрез отказываются отпускать почти четырнадцатилетнюю Катю.
В качестве аргумента девочка втягивает нас в этот конфликт, надеясь, что хоть кто-то поддержит её сторону.
Я не против поддержать.
Вообще не против.
Я рад, что этой семейной паре в силу возраста больше никто не даст детей на воспитание из детского дома, потому что воспитанием это назвать сложно. Всё, что они делают — это давят, манипулируют или ломают. Заставляют заниматься непосильной домашней работой. Живностью, огородом, стройкой. Делами церкви. Из-за чего у детей почти не остаётся свободного времени. Даже удивительно, как при всём этом мелкая умудрялась учиться на отлично.
Путём долгих переговоров и уговоров мы всё же приходим к общему знаменателю. Аня будет присматривать за Катей, а та несколько раз в неделю останется ночевать у нас.
Это — максимум, что удалось отстоять. Жирный такой максимум.
Из дома отца Анатолия мы выходим с противоречивым чувством удовлетворения и неудовлетворения одновременно.
Напоследок нам ещё успевают навязать совершенно дурацкие представления о том, что должен уметь и говорить ребёнок в год с небольшим. А мы-то, салаги зелёные, знать не знаем, как воспитывать ребёнка. Не то что люди, вырастившие целый приход.
— К твоему следующему приезду я обязательно научу Алису говорить «папа», — заявляет Аня, перебираясь на переднее сиденье, когда дочь, уставшая после визита к родственникам, моментально засыпает.
Её волосы собраны в хвост, на висках выбились пряди. Мягкие черты профиля, длинные ресницы.
Живые зелёные глаза, полные энергии, время от времени стреляют в меня взглядом. Подпитывают. Подливают грёбаного топлива.
Я ещё не улетел, но меня уже раскачивает, будто попал в турбулентность до взлета.
— Или к твоему ко мне, — прямо намекаю.
— Или так.






