И в этом есть какая-то дикая, антистрессовая правда».
Анна подошла к зеркалу. Поправила своё безупречное каре – символ контроля. Но сегодня этот контроль казался не броней, а просто стильной стрижкой. Ни больше, ни меньше.
Она улыбнулась своему отражению. Не для оценки, не для тренировки. Просто потому, что хотела.
Анна: «Хорошо. 18:00. Но, если я увижу хоть намёк на гитару – я уйду. И кота-сфинкса с собой заберу. Это предупреждение».
Она легла спать, и сон пришёл быстро – не тяжёлый, не обрывочный, а глубокий и спокойный. В последний раз так она спала, наверное, в детстве, после того как все контрольные были позади, а впереди – только лето. И в этом сне не было ни мраморных цитат, ни запаха увядших лилий. Только лёгкость, похожая на полёт.
Глава 4. Возраст как цифра, чувства как реальность
Глава 4. Возраст как цифра, чувства как реальность
Кафе «Старый мост» оказалось именно таким, каким его описывал Максим. У входа восседал на бархатной подушке реальный живой кот-сфинкс по кличке Цезарь, смотревший на посетителей взглядом фараона, разочарованного качеством рабов. Внутри пахло корицей, свежим круассаном и лёгкой ностальгией.
Анна пришла за пятнадцать минут – не из-за нервов, а из стратегических соображений: занять лучший столик, оценить обстановку и мысленно подготовить пути для отступления (через кухню или окно санузла). Она заказала чай и принялась теребить край скатерти в стиле «нервная барышня из романа XIX века», попутно отражая атаки взгляда Цезаря, который, казалось, видел насквозь всю её предсвидательную панику
И вот он вошёл.
И все её тщательно выстроенные мыслительные конструкции рухнули, как карточный домик под взглядом того же кота.
«О боже. Он… мальчик. Милый, улыбчивый, но мальчик. Ему максимум тридцать. Это не свидание, это нарушение педагогического кодекса», – пронеслось в голове со скоростью пули.
Он был в простой тёмно-синей рубашке с закатанными до локтей рукавами (обнажая предплечья, которым позавидовал бы любой бармен-хипстер) и джинсах с парой невинных потертостей. Улыбка – та самая, знакомая по переписке, широкая и чуть кривая, словно он только что вспомнил смешной анекдот и ждал подходящего момента, чтобы его выдать.
– Привет! – Он подошёл, и вместо дежурного поцелуя в щёку легко обнял её за плечи, как старого друга. От него пахло не одеколоном, а просто чистым мылом и чем-то ещё, напоминающим морозный воздух. – Я сдержал слово. Никакого огня.
Он поставил на стол аккуратную коробку с логотипом её тайной, греховной кондитерской «Сладкий грех», куда она заходила только в дни особого уныния.
– Ты… ты помнил про эклеры, – выдавила Анна, чувствуя, как у неё внутри что-то ёкает. Не сердце, а скорее, внутренний ледышке скепсиса дала трещину.






