Анна-Лийса, схватив Ихалайнена за край его пиджака, молила:
— Слушай… Ихалайнен… Не убивай этого паршивого червяка… Ихалайнен!
— Ох, и силен этот Ихалайнен в драке! — сказал один из перевозчиков.
— Адски силен! — воскликнул другой перевозчик.
Анна-Кайса, зачерпнув ковш воды, облила дерущихся. Перепутанная хозяйка, схватив перемазанную сажей кочергу, перекрестила обоих по спинам. И тогда драка закончилась.
Нет нужды описывать финал этой сцены. Следует только сказать, что дети и перевозчики сыграли здесь немалую роль.
В довершение всего Тахво Кенонен снял с себя суконный костюм Антти Ихалайнена и стоял теперь посредине комнаты в одних кальсонах и рубашке.
— Черт проклятый, — шипел Кенонен, — ведь в таком виде мне теперь не выйти из этого дома.
— А ты останься зятем в этом доме! — радостно посоветовали перевозчики, восторг которых не имел теперь границ.
— Нет, верно, к какому лешему мне теперь ползти в таком виде? — стонал Кенонен.
И тут в глазах Анны-Кайсы ярко сверкнул огонь надежды.
И сама хозяйка сжалилась вдруг, увидев несчастного и избитого портного. Только лишь мгновенье она задумалась над этим вопросом и сразу решила, что ее дочь не найдет себе лучшего мужа. И тогда она сказала дочери:
— Анна-Кайса, ты бы принесла Кенонену отцовские брюки и куртку.
Дочка тотчас повиновалась. Она принесла одежду и, подав ее портному, застенчиво сказала:
— Тахво, возьми брюки.
Кенонен надел широченные штаны Хювяринена и хвастливо сказал Ихалайнену:
— Видал! Вот что получил Тахво Кенонен от женщины совсем иного сорта, чем твоя законная курица. Видишь, какие отличные штаны, в них два Кенонена смогут уместиться.
В конце концов Тахво Кенонен, следуя совету перевозчиков, остался-таки в доме Хювяринена. Он вскоре женился на Анне-Кайсе. Их брак был счастливый. И их наследники и по сей день живут в Липери.
Антти Ихалайнен повернул обоз и пустился в обратный путь.
Анна-Лийса и Майя-Лииса гнали скот позади обоза.
Тяжко вздыхая, они взывали, к бегу, ночаще всего изливали свое настроение на животных.
Антти ехал в бричке впереди обоза. Он угрюмо молчал, хотя его раздирала злоба. Время от времени он, впрочем, сердито дергал вожжи и орал на. лошадь:
— Ну ты, кляча такая!
Злоба кипела в нем и наконец, превратилась в ярость. Ихалайнен заорал вдруг во все горло:
— О-о-ох!
Лес загремел в ответ. И Майя-Лийса воскликнула:
— Ой, Боже милосердный!
Ихалайнен прямо подпрыгнул в бричке, когда проехал мимо сосны, предназначенной для досок его гроба. И тут Антти снова гаркнул изо всех сил:
— О-о-ох!
— Ведь он разорвет себе кишки таким ревом! — ахнула Майя-Лийса.






