Она заставила меня лгать, зачем-то устроила эту комедию с метро… Совсем не «Божественную…». И ничего, ничего не объяснила. Она стала совсем другой, и я больше ее не понимаю. Я даже звонила в телефон доверия, нам раскидывают их рекламки по почтовым ящикам.
Только не решилась говорить начистоту.
Я… Погодите, мне надо сказать еще кое-что.
В ту ночь… Ну, когда убили Алексея Михайловича…
Я проснулась после полуночи. Приснился какой-то кошмар, в ту ночь одни кошмары снились. Я пошла на кухню, попить воды. Включила свет, взяла стакан.
В раковине лежал камень, которым мама придавливает соленые огурцы. Кусок гранита, ей кто-то подарил.
Серый такой, немножко с блестками. И на нем была кровь. И волосы. Седые волосы.
Я его вымыла и положила в сушку. Не знаю, зачем, как-то машинально. Мама всегда велела не оставлять в раковине грязной посуды. Попила воды, легла. Потом приехала милиция. Все, что случилось в тот вечер и в ту ночь, я обдумала позже. И вот тогда мне стала страшно по-настоящему.
То, что она устроила в метро, называется «алиби».
Правильно? Она просто пыталась привлечь к себе внимание.
Знаете, я чувствую себя такой старой… Будто у меня в груди не сердце, а сушеный гриб.
Не знаю, заметила ли мама, — что я помыла камень?
Наверное, да. Она все последние дни смотрела на меня так странно… Это было похоже на гинекологический осмотр. Наш класс — девочек — уже водили. Мне было ужасно стыдно, хотя я ни в чем не виновата. Она как будто хотела о чем-то заговорить, и не могла. И я не могу.
Я больше не могу и нею говорить. Пока останусь у отца.
Спасибо, мне намного лучше.
Даня
Она созналась? Она в самом деле созналась? Но она же не виновата!
Виноват только я. Я один его убил, слышите?!
Простите, я сейчас успокоюсь…Зачем, зачем она это сделала, ведь я уже взял на себя вину… Ну зачем?! Ведь у нее ребенок!
Вы говорите — Светлана что-то видела, какие-то улики. А убил Алексея Михайловича все равно я. Мать Светы созналась? Вы меня не обманываете?
Простите… У меня глаза постоянно на мокром месте. Не знаю, в чем дело, наверное, нервы. Господи, что я натворил!
Вы говорите — улики, и еще личное признание. Зачем? Потому что дочь больше не хочет жить с убийцей?
Потому что мать поняла, что Алексей Михайлович вовсе не…
Постойте! Я расскажу все, как было, и эту женщину, вы слышите, должны отпустить! Да, она убила его физически, камнем каким-то, как вы говорите, но виноват все равно я! Есть вещи потяжелее камня. Я один убил его!
Я его любил. Ладно, это в сторону, хотя… Я всегда чувствовал себя не таким, как другие. Только не подумайте, что между нами была какая-то грязь. Я не знаю, что это было. Я обожал его, боготворил. Наверное, я просто умею любить слишком сильно. Слишком. И та любовь, которую я получал в своей семье, меня не устраивала. Мне было мало этой обычной любви.






