Хотя сердце билось как собачий хвост.
Генрих Филиппович откинулся на диван кареты. Взял золотой слиточек, покрутил его в руке, после чего щелчком большого пальца бросил его мне. Я дернулся было увернуться, слиток ударился мне в плечо и шлепнулся в грязь. Нагнуться поднять? Блин. Как-то… А, ладно, успеется. Выпрямил спину, пытаюсь имитировать пожирание взглядом начальства. Майор слегка улыбнулся своими тонкими губами.
— За тебя тут похлопотали сразу три человека. Двое прямо заявили, что желают видеть тебя с капральским позументом, а один просто намекнул, что надо бы тебя как-то отметить и возвысить сообразно твоей смекалке и радению. Так что быть тебе капралом, Серов.
— Рад стараться, ваше высокоблагородие!
Майор поморщился.
— Конечно же рад. Как иначе-то? Только вот с солдата спросу никакого. За него начальники отвечают. А коли уж ты станешь начальником — пусть даже маленьким, лишь над своим капральством, — то тебе следует знать кое-что важное. Кое-что, что тебе не объяснили там, где вас воспитывали с этим твоим ночным нападавшим. Понимаешь, о чем я?
Я недоуменно пожал плечами.
— Не могу знать, Генрих Филиппович.
Майор помолчал, будто собираясь с мыслями. Потом заговорил, медленно расставляя слова:
— Сейчас ты словно зверь, Серов. И ведешь себя как зверь, и думаешь как зверь. И повадки у тебя звериные. Что в голову взбредет — то и делаешь. Это не страшно, когда ты всего лишь солдат. Грамотный капрал завсегда сможет зверя выдрессировать да приручить. Но вот если ты станешь капралом, тебе следует знать, что человек — не зверь. Армия — не стая. Если твое капральство озвереет — оно завсегда проиграет армии. А оно озвереет, если ты сам будешь зверем. И если воспитаешь их как стаю, а не как армию. Потому что армия, в отличие от стаи, делает то, что должно, а не то, что вдруг восхотелось вожаку. Грядет война, Серов. И на войне, уж поверь моему опыту, люди звереют. Я во времена оны и с Минихом на осман ходил, и с Лопухиным на свеев. Знаю, о чем говорю. Так вот озверевшие солдаты становятся стаей. И если для каких-нибудь там казаков или гусар это нормально, то для линейной пехоты верная смерть. — Стродс чуть-чуть пересел поближе к двери, приблизившись ко мне, и продолжил: — Что спасает нас от зверя внутри? Не только тебя, но и меня, и много кого еще? Традиция. Ритуал. Вера, если угодно. Думаешь, присягать знамени — это просто прихоть, для красоты? Молитвы, артикул, муштра и мундир? Нет, Серов. Это веками опробованный метод, как уберечь себя от своего зверя на войне. Понятно ли?
Я неуверенно кивнул.
Майор Стродс пристально посмотрел на меня и продолжил:
— А раз понятно — ступай. Возьми лопату и похорони своего врага по-христиански. Да молитву над могилой прочитай. Потому что ты не зверь. И он не зверь.






