Больше, чем из Петербурга, и столько же, сколько из Москвы.
Ну а для нас встать в Псков на зимние квартиры — это как выиграть в лотерею. Здесь для постоя войск есть все: обширные плацы для экзерций, разнообразные крепостные стены, башни для хранения оружия и пороха, клети для провианта… На крепостной стене есть оборудованный раскат для размещения артиллерии. Есть даже большие дома, всю свою жизнь принимавшие солдат на постой. Это, конечно, не классические казармы, какими они будут в будущем, но уже близко к этому. Двух- и трехэтажные дома могли вмешать артели, капральства и даже полуроты. Продумано отопление, отхожие места, бочки для воды. Урожай собрали недавно и еще не успели весь распродать, потому с закупкой еды на зиму тоже проблем не возникло, только успевай торговаться и стаскивать мешки в клети, расположенные в самом Кроме — центре городских укреплений.
В городе-воине для солдат — все условия. Последние три десятка лет без войны тут все начало было приходить в упадок, но сейчас город на глазах оживал. Не только от нас. Чего там — дюжина солдат да невнятные слухи, будто на постой встанет целый полк. Нет, город гудел о другом.
Война! В августе пруссаки напали на союзную цесарцам Саксонию, и уже в начале сентября цесарцы выступили против Пруссии. Россия, согласно союзному договору, также вступила в войну.
Интересное кино получается. Мы объявили войну Пруссии в тот момент, когда все наши полки двигаются прочь от границы на зимние квартиры, а всю весеннюю подготовку к войне армия за лето тщательно похерила. Такой вот хитрый план. Ну а виновного народная молва нашла быстро. Кто у нас виноват во всякой государственной глупости и стратегической оплошности? Разумеется, граф Шувалов! Я так думаю, склонять его по-всячески будут всю зиму и всю весну. Впрочем, то не мое дело. В политику я не лезу, разговоры о ней не поддерживаю, в провокационные споры не вступаю. Спасибо интернету, есть у меня какой-никакой иммунитет к тому, что в мое время называлось «информационный вброс», если мягко. Всевозможные набросы на вентилятор, создающие срач ради срача, научился распознавать еще в школьные годы. Потому на здешние наивные попытки вовлечь меня в дурно пахнущую полемику я смотрел снисходительно.
Тем более что с прибытием во Псков дел у меня стало выше крыши. Господин майор развил бурную деятельность и везде меня таскал с собой, как писаря, порученца, охранника и носильщика его сундучков. Хорошо хоть обязанности слуги при нем исполнял его кучер, пожилой молчаливый немец, чьего имени я так и не узнал. Ребята несколько раз пытались с ним познакомиться — но безрезультатно. Такое впечатление, будто он не говорил по-русски.






