ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Некие силы отправили молодого Георгия в прошлое. Век восемнадцатый. Могущественные империи вот-вот сойдутся в кровопролитной Семилетней войне. Наш современник забран в рекруты и брошен в водоворот этих событий. ... Сможет ли он изменить будущее? Совершить подвиг? Например, выжить в рекрутах линейной пехоты восемнадцатого века. Сможет ли он из солдат шагнуть в генералы? А ведь надо не просто выжить. Силы, забросившие Георгия в прошлое, хотят, чтобы он сделал ещё кое-что… Красные камзолы Иван Юрьевич Ланков Некие силы отправили молодого Георгия в прошлое. Век восемнадцатый. Могущественные империи вот-вот сойдутся в кровопролитной Семилетней войне. Наш современник забран в рекруты и брошен в водоворот этих событий. Сможет ли он изменить будущее? Совершить подвиг? Например, выжить в рекрутах линейной пехоты восемнадцатого века. Сможет ли он из солдат шагнуть в генералы? А ведь надо не просто выжить. Силы, забросившие Георгия в прошлое, хотят, чтобы он сделал ещё кое-что… Пролог Пролог Взрослые, рассказывая о своих приключениях, частенько дают такое объяснение своим поступкам: в то время, мол, я был молод и глуп. С высоты прожитых лет хочется дать такую же оценку многим эпизодам своей жизни. Но они, эти эпизоды, сделали меня таким, какой я сейчас. Каким бы я был, если бы обладал тогда послезнанием? И, главное, стало бы все лучше или хотя бы иначе? Может быть, стало бы. Может быть, я был бы лучше, чем сейчас. Может быть, меньше взял бы греха на душу… Но я даже рад, что у меня не бы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И расчеты оформлялись иногда звонкой монетой, но все чаще разнообразными расписками и бумагами, украшенными печатями да вензелями.

Вскоре прибыли офицеры полка. Как и летом, капитаны и майоры скинули свои роты на порутчиков и на каретах укатили в город. Пока мы были всего два командира нашего полка — и пусть я ненастоящий командир, а всего лишь временно назначенный мелд-ефрейтор, — то общались с Генрихом Филипповичем нормально. Не на равных, конечно, но как староста класса с классным руководителем. Однако по мере прибытия командного состава дистанция между мной и секунд-майором стремительно увеличивалась. Сначала до уровня школьник — директор, а потом, когда утром за плечом секунд-майора появился старший батальонный каптернамус с парой писарей, Генрих Филиппович обратился ко мне:

— Эй, солдат!

И, наверное, это хорошо. Пора возвращаться к родному капральству. Сопровождая выданные моей роте две телеги бруса, которые я, «эй солдат», должен «справно и немедля употребить на» чего-то там.

Так что уже через неделю после прибытия я освободился от писарских и адъютантских обязанностей и начал прилежно учиться у мужиков плотницкому делу. Наша артель вовсю работала, оживляла старую прогнившую казарму. Смолили и застилали соломой крышу, конопатили паклей деревянные стены, отскребали вездесущую плесень. Готовили нары, столы, скамейки…

А деньгами меня господин Стродс снабдил с запасом. Пятьдесят рублей серебряными монетами, два рубля медью и несколько расписок в конверте. С пояснениями, какому из каптернамусов с какой бумагой подходить. Но это уже на будущее, после того, как меня произведут в капралы и дадут капральство.

Еще через неделю из Новгорода прибыл Ефим. А на следующий день по Рижской дороге притопала наша рота, вместе с Ниронненом, Фоминым, Годаревым и всеми остальными. Первая из всего полка. Раз уж нас назначили лучшей ротой — надо держать марку! Тем более я своим старанием выбил в качестве награды для всей роты право первого выбора домов под квартиры. А остальным распределять будет Стродс, что останется. Видимо, совершая оное распределение за карточной партией с капитаном роты каким-нибудь тоскливым осенним вечером.

Снег в этом году выпал рано, в конце октября. Ну как — рано? Мужики говорят, что обыкновенно. Ноябрь — это уже нормальная зима. А сходит снег в конце марта. Здесь зимы холоднее, чем в мое время, и более снежные. Нет такого, чтобы дождь на Новый год и первый снег в феврале, как это было там.

Вот так вот. Было там. Я и сам не заметил, в какой момент это время для меня стало «здесь», а мой двадцать первый век стал «там». Уже привык и к местным сортирам, и к тому, что горячую воду надо кипятить, к отсутствию холодильников и полиэтиленовых пакетов, к регулярным церковным постам.