ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Адмирал Михаил Михеев Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Вы безумно элегантны Вы безумно элегантны На паркетах и коврах. И к лицу вам аксельбанты, И к лицу вам черный фрак. Вы – везучий, ох, везучий! — Словно нет на вас пальбы… И все решат, на всякий случай, Что вы – Баловень Судьбы! И все решат, и все решат… А, может – правда? (Алькор «Баловень судьбы») Соленые брызги на лице… Откуда они? Рефлекторный жест, стирающий их со лба, – и удивление. Рукав из жесткой материи. Какой рукав? Пижаму он не надевал, не любил их с детства, и даже сейчас отказался, лежал в майке. Впрочем, сейчас он стоит. Почему стоит? И почему так холодно? И откуда, черт побери, брызги? Лишь после этого вопроса он открыл глаза. Перед ним было море. Огромное, хол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Приказ его был исполнен в точности и с энтузиазмом – устали все, и люди, и корабли. Переход до базы прошел без проблем, если не считать за таковую небольшой шторм, однако наложенные на пробоины пластыри выдержали удары волн. Преследовать же их у британцев было фактически некому, практически все быстроходные корабли уже лежали на дне, а гоняться за немецкой эскадрой с тихоходными «нельсонами», даже сейчас, учитывая полученные немцами повреждения, было занятием неблагодарным. В результате все шесть кораблей вначале благополучно отошли за завесу германских подводных лодок, после чего могли больше ничего не опасаться. Уже успевший стать в Германии, да и во всем мире, легендой, рейд закончился.

– Ты глянь, как они меня! Две недели успокоиться не могут.

– А чего ты хотел? – поинтересовалась Хелен, усаживаясь на подлокотник кресла и ловко забирая из рук адмирала британскую «Таймс». Несмотря на войну, достать вражеские газеты, причем свежие, всего-то трехдневной давности, для тех, кто имел право на их чтение, сложности не представляло. – Действительно. Пират и военный преступник, надо же.

– Да пускай их, – махнул рукой Колесников. – Что им еще остается? Только щериться из подворотни. У вас, у русских, кажется, говорят, собака лает – ветер носит?

– Так и говорят, – кивнула девушка. – Ты поразительно быстро осваиваешь язык. А говорят, что он сложный.

Еще бы, подумал адмирал. Особенно если учесть, что я его изначально лучше тебя знаю. Вслух же, уходя от скользкой темы, сказал:

– Я вообще способный. Кстати, мы через полчаса выезжаем. Ты не забыла еще?

– Ой! – и Хелен заметалась так, что, показалось, будто по комнате пронесся небольшой ураган. Колесников улыбнулся. Как мало надо журналисту для счастья. А всего-то пообещал устроить ей интервью лично с фюрером. Тот, кстати, сам намекнул, что не против – хорошо понимал, что лишнее появление в прессе, особенно если оно завязано на модного и еще не успевшего примелькаться журналиста, всегда хороший ход для политика. А может, это ему Гиммлер деликатно подсказал – он что-то последнее время с Геббельсом не слишком в ладах, так что мог сделать легкий пиар даме, к Министерству пропаганды отношения не имеющей. Почему не воспользоваться ситуацией, если тебе это ничего не стоит? Так что давай, звезда журналистики, собирайся. Это мужчине и военному достаточно мундира, а тебе только макияж накладывать куча времени уйдет. И, кстати, поторопиться придется – вон, уже Вальман приехал…

Акулы пера на приеме у фюрера к новенькой в своих рядах относились спокойно-безразлично.