ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Адмирал Михаил Михеев Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Вы безумно элегантны Вы безумно элегантны На паркетах и коврах. И к лицу вам аксельбанты, И к лицу вам черный фрак. Вы – везучий, ох, везучий! — Словно нет на вас пальбы… И все решат, на всякий случай, Что вы – Баловень Судьбы! И все решат, и все решат… А, может – правда? (Алькор «Баловень судьбы») Соленые брызги на лице… Откуда они? Рефлекторный жест, стирающий их со лба, – и удивление. Рукав из жесткой материи. Какой рукав? Пижаму он не надевал, не любил их с детства, и даже сейчас отказался, лежал в майке. Впрочем, сейчас он стоит. Почему стоит? И почему так холодно? И откуда, черт побери, брызги? Лишь после этого вопроса он открыл глаза. Перед ним было море. Огромное, хол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На самом деле на транспортные корабли, которые шли с эскадрами, были посажены только войска второго эшелона. Те же, кому предстояло идти в первой волне десанта, без особых удобств разместились на авианосцах и, частично, на линейных кораблях и крейсерах. Тем не менее, никто не роптал – солдатам сразу же объяснили, что, если возникнет угроза, быстроходные военные корабли имеют неплохие шансы уйти и спасти тем самым шкуры пассажиров. Более комфортабельные, но менее быстроходные лайнеры такой возможности, увы, не предоставляли. Для Колесникова же главным было то, что сейчас вся эскадра могла без особых проблем развить ход больший, чем старые британские линкоры, а значит, легко избежать опасной встречи.

Сразу после того, как стало ясно, что британцы получили сведения об их выходе в море и сами выползли навстречу, эскадра Колесникова разделилась. Транспортные корабли под охраной эсминцев ушли в неприметный фиорд, где не так давно оборудовали нечто вроде временной базы, способной приютить на несколько дней большую группу судов, обеспечив их при этом зенитным прикрытием. Для этого там разместили несколько батарей и построили временный аэродром, на который спешно перебазировали полсотни «мессершмиттов». Ну а тяжелые боевые корабли, выйдя на просторы Атлантики, немедленно взяли севернее и, обойдя стороной предполагаемый маршрут британской эскадры, заложили широкую дугу с тем, чтобы в известной лишь одному Колесникову (даже Жансуль получил сведения, уже выйдя в море, когда вскрыл лежащий в сейфе пакет) точке рандеву встретиться с французами.

Эскадре Жансуля тоже пришлось разделиться, правда, не так радикально. Транспорты, охраняемые двумя трофейными линкорами, крейсерами и эсминцами, неспешно продолжили свой путь. От старых британских кораблей Колесников в предстоящем деле особого проку не видел. Во-первых, они еще не были как следует освоены экипажами, и эффективность кораблей в бою ему казалась весьма сомнительной. Ну а во-вторых, скорость «Резолюшна» и «Рэмиллиса» (ныне «Фридрих Великий» и «Мольтке» соответственно) связывала бы флот по рукам и ногам. Так что с этой парочкой немецкий адмирал расстался легко и безболезненно, зато, первым прибыв на место, нервничал до тех пор, пока на горизонте не появились дымы французской эскадры. Сколько он тогда сжег драгоценных нервных клеток, так и осталось тайной для окружающих – подчиненные должны видеть отца-командира бодрым и уверенным в себе. Приходилось соответствовать моменту, хотя, конечно, под конец он малость перегорел и начал относиться к происходящему с несвойственным ему ранее оттенком немецкого фатализма.