ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Адмирал Михаил Михеев Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Вы безумно элегантны Вы безумно элегантны На паркетах и коврах. И к лицу вам аксельбанты, И к лицу вам черный фрак. Вы – везучий, ох, везучий! — Словно нет на вас пальбы… И все решат, на всякий случай, Что вы – Баловень Судьбы! И все решат, и все решат… А, может – правда? (Алькор «Баловень судьбы») Соленые брызги на лице… Откуда они? Рефлекторный жест, стирающий их со лба, – и удивление. Рукав из жесткой материи. Какой рукав? Пижаму он не надевал, не любил их с детства, и даже сейчас отказался, лежал в майке. Впрочем, сейчас он стоит. Почему стоит? И почему так холодно? И откуда, черт побери, брызги? Лишь после этого вопроса он открыл глаза. Перед ним было море. Огромное, хол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Германию лихорадило неделю, причем убитым горем людям (а Гитлера очень многие реально, не показушно, если и не любили, то искренне уважали) даже невдомек было, какие страсти кипят совсем рядом. Гиммлер, выходя из собственного кабинета, споткнулся на лестнице, да так неудачно, что свернул шею. Тот факт, что почему-то его личная охрана в тот момент куда-то срочно отлучилась, причем их позже так и не нашли, остался за кадром. Равно как и то, что в тот момент в здании присутствовало не менее двухсот морских пехотинцев. Генеральный штаб, рейхсканцелярия, здание рейхстага и еще множество объектов оказались блокированы армейскими подразделениями. Сверхпопулярный сейчас в армии Роммель умел быстро действовать не только в пустыне. Дёниц, будучи человеком неглупым, предпочел держаться от политики как можно дальше и с Лютьенсом не конфликтовать. Но его-то хотя бы не тронули – Колесников не без основания решил, что профессионалами такого уровня не разбрасываются. С прочими же случалось… по-всякому. Выражавших недостаточно бурную радость снимали с должностей и отправляли в отставку, а некоторых и в полную отставку, чтоб, значит, перед Богом отчитывались. Зато вчерашние полковники, в одночасье ставшие генералами, четко знали, кого и когда надо поддерживать. Словом, шло быстрое убеждение несогласных и организация несчастных случаев для опасных по сценарию, ничем не отличающемуся от такового в любой латиноамериканской республике. Разве что и здесь присутствовал немецкий орднунг, и это давало повод надеяться, что новый режим устанавливается всерьез и надолго. Да и без стрельбы на улицах обошлось.

Вот так и получилось, что два месяца спустя командующий кригсмарине адмирал Гюнтер Лютьенс отправился в СССР уже в качестве личного представителя рейхспрезидента Третьего рейха Германа Геринга. Тяжелый истребитель, пролет которого согласовали с русскими на удивление быстро, оторвался от земли и унес адмирала выполнять одну из важнейших миссий в его жизни – предотвратить все еще нависающую над двумя державами угрозу большой войны.

Москва встретила его мелким, но абсолютно не раздражающим дождем. Весна здесь уже была в разгаре, и запахи в воздухе стояли такие, что успевший отвыкнуть от мирной жизни Колесников испытал какую-то эйфорию. Даже когда захлопнулись двери машины и они помчались по не слишком ровным, куда хуже, чем в Берлине, дорогам по направлению к Кремлю, ощущение это никуда не делось, и адмирал, удобно развалившись на заднем сиденье, с интересом рассматривал проплывающие мимо пейзажи. А потом он попросил остановиться и некоторое время шел пешком, впитывая новые впечатления и все более проникаясь красотой Москвы.

В этом городе он не был уже много лет. Или еще много лет – так, наверное, правильнее.