ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Адмирал Михаил Михеев Если вы стоите перед выбором жизнь или смерть – ответ очевиден. Но вот как прожить доставшиеся тебе годы и что совершить, зависит от тебя. И вот ты в стане врагов, ты один из них. Как предотвратить войну, как спасти миллионы соотечественников, если именно тебе предстоит вести на них броненосные армады? Разве что попробовать сыграть в собственную игру, вот только… хватит ли у тебя сил, Адмирал? Вы безумно элегантны Вы безумно элегантны На паркетах и коврах. И к лицу вам аксельбанты, И к лицу вам черный фрак. Вы – везучий, ох, везучий! — Словно нет на вас пальбы… И все решат, на всякий случай, Что вы – Баловень Судьбы! И все решат, и все решат… А, может – правда? (Алькор «Баловень судьбы») Соленые брызги на лице… Откуда они? Рефлекторный жест, стирающий их со лба, – и удивление. Рукав из жесткой материи. Какой рукав? Пижаму он не надевал, не любил их с детства, и даже сейчас отказался, лежал в майке. Впрочем, сейчас он стоит. Почему стоит? И почему так холодно? И откуда, черт побери, брызги? Лишь после этого вопроса он открыл глаза. Перед ним было море. Огромное, хол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И эта Москва резко отличалась и от города, который он видел в молодости, и от сумасшедшего мегаполиса, в который она превратилась позже. Сейчас это был еще относительно небольшой, но стремительно развивающийся город, в котором уживались вместе и история, и будущее. А главное, люди, которых он видел, торопились жить, это он видел даже без очков. Они не плелись и не бежали, как в будущем, а шли стремительно и целеустремленно, но в то же время с таким чувством собственного достоинства, что завидно становилось. Не все, конечно, но большинство, особенно молодежь, именно такое впечатление и производили. И одеты люди были вроде бы просто, но выглядели куда опрятнее, чем в будущем. Словом, древняя столица молодого, но стремительно развивающегося государства произвела на Колесникова неизгладимое впечатление.

Наверное, именно благодаря этому по коридорам Кремля он прошел, даже не обращая внимания на то, что творится вокруг, без намека на внутренний трепет или чего он там еще должен был ощущать. Если верить либералам его времени – страх, если верить патриотам – распирающую изнутри гордость. А он шел отрешенно, и в кабинет к Сталину его проводили без проволочек. В общем, бюрократией тут и не пахло.

Перед дверью знаменитого кабинета он остановился, задумался на миг, почему его предложение самому поехать и договориться было встречено с таким энтузиазмом. Видать, все считают, что раз он до сих пор гнул через колено всех, с кем приходилось разводить политесы, то и сейчас получится то же самое. Наивные… Пару раз глубоко вдохнув, он выровнял дыхание и шагнул через порог.

Сталин, кстати, особого впечатления как раз и не произвел. Да, в этом человеке ощущалась огромная внутренняя сила, но для Колесникова, успевшего и пообщаться с сильными мира сего, и стать одним из них, он не слишком выбивался из общего ряда. Ничего демонического уж точно не было. Зато сам он Сталина удивил, выразив желание общаться без переводчика. И, когда тот покинул кабинет, адмирал сел на предложенный стул, усмехнулся внутренне и зашел с козырей:

– Здравствуйте, товарищ Сталин. Меня зовут Колесников Иван Павлович. Я родился двадцатого ноября тысяча девятьсот сорок девятого года…

– …Все же вы очень удачливы. Удивительно, как вас никто не смог раскусить.

– Кто я такой – не смогли, да и не пытались. Странности списывали на контузию, а потом они стали привычными. И потом, пока я побеждал, гром орудий был на первом плане, смазывая все остальные нестыковки. Касаемо же переворота… Один человек, как потом выяснилось, раскусил.

– И кто же? – с интересом спросил Сталин, откладывая трубку. Этот жест у него сегодня стал привычным и повторялся регулярно, с того самого момента, как германский адмирал заговорил с ним на чистейшем русском языке.

– Мюллер.