И эта Москва резко отличалась и от города, который он видел в молодости, и от сумасшедшего мегаполиса, в который она превратилась позже. Сейчас это был еще относительно небольшой, но стремительно развивающийся город, в котором уживались вместе и история, и будущее. А главное, люди, которых он видел, торопились жить, это он видел даже без очков. Они не плелись и не бежали, как в будущем, а шли стремительно и целеустремленно, но в то же время с таким чувством собственного достоинства, что завидно становилось. Не все, конечно, но большинство, особенно молодежь, именно такое впечатление и производили. И одеты люди были вроде бы просто, но выглядели куда опрятнее, чем в будущем. Словом, древняя столица молодого, но стремительно развивающегося государства произвела на Колесникова неизгладимое впечатление.
Наверное, именно благодаря этому по коридорам Кремля он прошел, даже не обращая внимания на то, что творится вокруг, без намека на внутренний трепет или чего он там еще должен был ощущать. Если верить либералам его времени – страх, если верить патриотам – распирающую изнутри гордость. А он шел отрешенно, и в кабинет к Сталину его проводили без проволочек. В общем, бюрократией тут и не пахло.
Перед дверью знаменитого кабинета он остановился, задумался на миг, почему его предложение самому поехать и договориться было встречено с таким энтузиазмом. Видать, все считают, что раз он до сих пор гнул через колено всех, с кем приходилось разводить политесы, то и сейчас получится то же самое. Наивные… Пару раз глубоко вдохнув, он выровнял дыхание и шагнул через порог.
Сталин, кстати, особого впечатления как раз и не произвел. Да, в этом человеке ощущалась огромная внутренняя сила, но для Колесникова, успевшего и пообщаться с сильными мира сего, и стать одним из них, он не слишком выбивался из общего ряда. Ничего демонического уж точно не было. Зато сам он Сталина удивил, выразив желание общаться без переводчика. И, когда тот покинул кабинет, адмирал сел на предложенный стул, усмехнулся внутренне и зашел с козырей:
– Здравствуйте, товарищ Сталин. Меня зовут Колесников Иван Павлович. Я родился двадцатого ноября тысяча девятьсот сорок девятого года…
– …Все же вы очень удачливы. Удивительно, как вас никто не смог раскусить.
– Кто я такой – не смогли, да и не пытались. Странности списывали на контузию, а потом они стали привычными. И потом, пока я побеждал, гром орудий был на первом плане, смазывая все остальные нестыковки. Касаемо же переворота… Один человек, как потом выяснилось, раскусил.
– И кто же? – с интересом спросил Сталин, откладывая трубку. Этот жест у него сегодня стал привычным и повторялся регулярно, с того самого момента, как германский адмирал заговорил с ним на чистейшем русском языке.
– Мюллер.






