Ирина пристально смотрела на него, а потом бросилась и порывисто обняла. Гена отвернулся, ожидая, что сейчас случится поцелуй, смотреть на который ему совсем не хотелось. Вместо этого услышал, как Ирина что-то тихо говорит, вроде как «вытащи его оттуда, Паш». А за этим – удаляющиеся шаги – Иринка вернулась в дом.
– Один, что ли, едешь? – удивился Гена.
– Да, пускай она с дочерью побудет. Там… Короче, долго рассказывать, – ответил Пашка, пока открывал полицейский бобик и шарил в сумке на заднем сиденье.
Аркадий Семеныч, наблюдая за ним, вопросительно поднял бровь. Генка, прикинув, что ситуация с полицейской тачкой нуждается хоть в каком-то объяснении, стал что-то блеять, но замначальника только махнул рукой:
– Да пофиг. Чем меньше знаю, тем лучше. Давайте в машину.
Пока ехали, молчали. Пашка выглядел отрешенным, будто на казнь ехал. Генке вспомнились слова Ирины, что это как-то Саню спасет. Она их так просто, лишь бы убедить его, сказала? Или… Не, на фиг. Аркадий Семенович разумную политику незнания выбрал, и Генка решил ее же придерживаться.
Сам Аркадий Семеныч выглядел раздраженным, постоянно зевал. Понятно было, что сорвали его ночным звонком, и делает он это все не то чтобы по своей воле. Но с ним, конечно, провести Пашку в колонию будет проще.
Удача Генки если и начиналась, то сразу кончилась, едва они зашли на проходную. Дежурил там не кто-нибудь, а самый гнусный гад из всех возможных.
– Чего приперся, сержант? – сказал Конан с едкой улыбкой, а заметив Пашку, аж привстал. – Не понял, ты нафига его притащил, придурошный…
– Отставить, Кононов, – спокойно сказал входящий последним Аркадий Семеныч.
Лейтенант инстинктивно взял под козырек и пожелал полковнику здравия. Генка мысленно усмехнулся, увидев этот рефлекс, хотя сам двадцать минут назад повел себя так же.
– Запиши меня и сержанта, а вот его, – он указал на Пашу, – не записывай. Надо человека на полчасика по делу в колонию сводить.
Конан открыл было рот, но Аркадий Семенович тут же отсек всякие вопросы:
– Давай-давай, быстрее, времени нет.
Кононов потянулся было открыть проход, но застыл. Опустил руку, вытянулся по струнке и дрожащим голосом затараторил:
– Товарищ полковник, не имею права пускать на территорию посторонних, простите, товарищ полковник!
Как обычно, Конана аж трясло от нервов, он смотрел строго перед собой, избегая взгляда как начальника, так и Генки. Моряков мысленно выругался: ну ясно же, не могло все тихо пройти.
А затем замначальника, всегда тихий и неприметный бумагомарака с идиотскими очками, рявкнул таким голосом, что, будь рядом амбразура, Гена бросился бы на нее не раздумывая.
– Ты охренел? Ты кем себя возомнил, Кононов? – не столько говорил, сколько рычал Аркадий Семенович.






