Но эти деньги, вы не подумайте, они не мне, это… Ну, вы знаете кому.
Аркадий Семенович усмехнулся:
– Вот он скотина жадная! Мне сказал, что половину отдаст. А договорился якобы за двести. Ну ладно, хоть за бесплатно переться в ночь не заставил, с него станется.
И Пашка окончательно убедился: Аркадий Семенович находился в таком же положении, что и он, Генка. В кабинете побольше, конечно, сидел, но все равно на цепи.
Полковник посмотрел на часы. Моряков прикинул, что если тот сейчас уедет, то хоть пару часов еще сможет поспать. Предложил это Аркадию Семеновичу, но полковник покачал головой:
– Не, Ген, смысла нет уже. Да и все равно надо дождаться, чтобы турист твой вышел…
А потом сказал:
– Моряков, а ты к коньяку как относишься? Стоит у меня в кабинете бутылочка, как-то все не до нее было… А раз уж мы тут застряли…
Генка растерялся так, что даже не знал, что ответить. Последний раз, когда кто-нибудь из начальства предлагал Генке выпить с ним, было никогда.
– Слушайте, – нашелся он наконец, – я, конечно, могу долго о своем отношении к этому благородному напитку рассказывать. Но давайте я вам лучше покажу.
Полковник рассмеялся.
Молнии забили чаще, но хуже всего был поднявшийся ветер. Иной раз он едва не сбивал с ног, а еще нес в себе частички земной пыли, и те больно царапали щеки, норовили забиться в ноздри, рот и глаза. Не видно было ни зги, и возможность осмотреться появлялась, только когда ветер ненадолго стихал.
Саня понял, что бродит внутри огромного кратера. Такого большого, что тут легко поместился бы средних размеров город. Кратер вышел не гладким: был полон земляных отвалов и крутых обрывов.
Саня ожидал, что скоро хлынет дождь. И не удивился бы, если бы тот оказался едким настолько, что мигом сжег его. Но с отвратительных бензиновых небес так и не упало ни капли.
Тварь не убила его. Она им побрезговала.
Набросившись и схватив Саню так же, как в кабинете полиции Тихого, она с силой сжала его руки, притянула к себе, распахнула пасть… и остановилась. Открыла щели ноздрей и, шумно вдохнув, повела головой из стороны в сторону. Она будто рассматривала его, но не глазами, а носом. А потом тварь издала протяжный вой. В нем была не ненависть, как раньше, но невыразимые боль и тоска. Мерзостень отшвырнул от себя Саню, как ребенок надоевшую игрушку. И, продолжая принюхиваться, убежал прочь, скрывшись за земляной насыпью.
Саня стоял в полнейшем недоумении и остро ощущал свое одиночество. Он осмотрелся, осознавая, что он первый человек, чья нога коснулась этого чуждого мира. Легкие едва справлялись с местным удушливым воздухом. Его тошнило и била дрожь – это место высасывало силы, каждая секунда словно бы старила его на годы. И тем не менее по какой-то нелепой случайности и прихоти мерзостня он все еще оставался жив.






