Тот хоть и с ребенком на руках, но успел убежать довольно далеко.
– Ей в больницу надо! – ответил он, не сбавляя шаг.
Девочка громко дышала какими-то рывками. Кровь залила ее лицо огромным родимым пятном.
Ирина нагнала мужчину и преградила дорогу.
– Тащи ее к моей матери, – спокойно сказала она.
Мужчина открыл было рот – и закрыл. Он был не из коренных жителей Тихого. Переехал сюда четыре года назад. До этого работал совсем в другом исправительном учреждении, но накосячил и получил такой вот выбор: немедленное увольнение с лишением стажа и звания или перевод в Тихое. Для человека, уже больше десяти лет проработавшего в системе исполнения наказаний и ничего, кроме этого, не умеющего, это и не выбор был вовсе, а насмешка.
Он понятия не имел, кто мать Ирины, и решил, что, возможно, она врач. Поэтому, вздохнув, произнес:
– Показывай дорогу.
Тяжелые капли дождя наконец начали падать на землю. Тихое укрыло грозой.
Бабушка Марины никаким врачом не была. Но ее внучке срочно нужна была… кровь. И таковая у матери Ирины имелась.
Обычно Вячеслав радовался своему положению заместителя начальника колонии. И хотя всего замов было двое: он и Аркадий, второй был не в счет. Этого очкарика, унылого душнилу, вечно копошащегося в бумагах и счетах, даже шеф не переваривал. И уж конечно, когда у него, шефа то есть, появилось некое особое поручение, обратился он именно к Вячеславу.
Все было так таинственно, что сомнений не оставалось: крупная премия в конце года Славке обеспечена. Уж шеф найдет, за что выписать, чтоб по бумажкам все красиво казалось. Ну а нет – того же Аркадия заставит придумать. Славе, правда, попало: шеф был недоволен, что притащили одного из братьев, – никому не сдавшийся одиночка подошел бы лучше, но переигрывать уже не решились.
Но, оказавшись на месте, Вячеслав понял, что плевать ему и на премию, и на дружбу с начальником. На все ему было плевать, лишь бы не оказаться той ночью в подвале колонии. Он старательно гнал от себя воспоминания, топил их в алкоголе, убеждал себя, что ему все привиделось, но только теперь даже проходить мимо окон было страшно. А когда стекла вдруг издавали какой-нибудь звук, пускай и самый естественный, Вячеслав тут же вздрагивал. И это несмотря на три опустошенных пузырька валерьянки, что валялись в мусорном ведре, и весь выпитый этиловый спирт.
Нервы мужчины не собирались успокаиваться. Этой ночью, когда на Тихое полил дождь, Славе было особенно хреново.






