Генка не стал сообщать очевидное: если Залепины хотели выйти к дорогам, то идти им надо было не в сторону Коттеджа.
Будто прочитав его мысли, Палыч продолжил:
– Но эти двое – мужики матерые. Считай, в тайге выросли. Могут и попытать счастья в дикой природе.
– И на хрена смертную казнь отменили? – неожиданно сказал Конан.
Палыч и Гена вопросительно переглянулись. А лупоглазый продолжил, будто его кто-то спрашивал:
– Надо расстреливать вообще за любую фигню. А то ворье это – оно ж ничего не боится. Посадят их на пару лет всего, да еще по УДО выпустят. А если будут знать, что за малейший косяк – расстрел, у нас уже через пару лет преступников не останется.
– А если невиновный? – спросил Палыч.
– Чего невиновный?
– Ну, если расстреляют, а окажется, что он не совершал преступления.
Конан подумал и выдал:
– Не, таких не надо расстреливать.
Гена диалог пропустил мимо ушей, потому что вдруг поймал себя на том, что не слышит звуков леса. Только шелест ветра в редкой листве. Ни птиц, ни даже мерзкого стрекотания и жужжания насекомых.
– Глухо как-то…
– Утро, – пожал плечами Палыч.
Но Гена знал, что в это время нормальный лес уже полон звуков.
– Осторожнее, опять с тропы сходим, – заметил Палыч.
Едва он это сказал, как нога Генки ушла под воду до колена.
– Твою ж!
– Ну предупредил же, Гена!
Только что трава под ногами казалась обычной, и вот уже эта зелень – болотная растительность, скрывающая под собой мутную воду. Лейтенант громко заржал и, хотя стоял рядом, руки не подал.
Скоро вернулись на тропу. До Коттеджа оставалось всего ничего, когда они услышали истошные крики. Палыч перешел на бег. Генка схватился было за рацию, но тут она сообщила: «Слышали! Бежим к Коттеджу!»
Обе тройки подошли к зданию одновременно. Коттедж – еще одно название, придуманное охранниками колонии, рожденное в бесконечной черноте их юмора. На самом деле это было покосившееся здание с наполовину обрушенной крышей – квадратов пятнадцать, не больше. Ближайшая к колонии постройка появилась задолго до исправительного учреждения. Вроде бы очень давно Коттедж использовали охотники.
Впрочем, Гене было не до архитектуры с историей: Андрей, старший из братьев Залепиных, сидел на земле недалеко от входа в Коттедж и истошно выл. Он весь был в крови, словно искупался в ней.
– Руки! Руки! – закричал он, едва увидел людей в форме. – Клянусь, мужики, это не я, это руки!
Глаза у него были безумные, а слюна изо рта вытекала каким-то совершенно собачьим манером. Андрей упал на землю и начал кататься, пытаясь содрать окровавленную тюремную робу. Орать при этом не прекратил.
Ребята из второй тройки смотрели на это зрелище с недоумением, да и сам Генка порядком растерялся. Только Палыч сохранил хладнокровие. Он подошел и деловито нанес удар.






