Прикладом автомата тюкнул в затылок заключенного, и старший из братьев остался неподвижно лежать на земле.
– Сбежать пытался, – сообщил остальным Палыч.
Все кивнули. Когда их спросят, откуда у заключенного шишка на голове, а какой-нибудь дотошный хрен сверху спросит об этом обязательно, они так и ответят. Палыч задержал взгляд на Конане. Тот неотрывно смотрел на окровавленного Залепина.
«А ведь ты трус, – подумал Генка. – Ты наверняка свою злобу объясняешь тем, что мир с тобой фигово обходился. Одноклассники за внешность поддразнивали. Девчонки за спиной хихикали. Но злой ты не из-за них. А потому что ты боишься всего на свете и поэтому на все на свете бросаешься».
– Да… Верно, товарищ прапорщик, – наконец нашелся лейтенант. – Он пытался сбежать.
Палыч сказал парням из второго звена вязать лежачего. Отдал им собаку. Та как-то странно поглядывала на Коттедж и не столько рычала, сколько недовольно ворчала.
– Надо зайти, – сказал прапорщик, показывая на Коттедж. – Гена?
Гена кивнул. Не хотел идти, конечно, но знал, что придется. Как обычно – невезуха.
– Товарищ лейтенант, – сказал Палыч.
– Да-да… Вы идите, разрешаю…
– Без старшего в звене не имеем права, – неожиданно для себя произнес Гена.
Палыч посмотрел на него удивленно, а потом усмехнулся одними уголками рта. В глазах Конана, конечно, улыбки не было, только обещание больших проблем в будущем. Но Гена мысленно показал ему средний палец: он был прав, по инструкции вести звено должен старший. Будь тут только Палыч и Генка, Конан, возможно, и выкрутился бы. Но парни из второго звена стояли рядом и наблюдали. Ну и запоминали, конечно.
Конан громко засопел, а потом схватился за автомат, демонстративно перехватил его поудобнее и пошел к Коттеджу. Но когда они зашли внутрь, то поняли: вопросов о синяке на затылке старшего из братьев Залепиных не возникнет.
Гена находился в помещении секунд пять, максимум десять, но ему эти мгновения показались вечностью. Каждый элемент картинки, каждый оттенок запаха – все отпечаталось в его разуме, будто наколку набили. Стараясь не опираться на стены, Генка шатаясь вышел из Коттеджа и увидел на улице Конана. Тот стоял на коленях, его рвало.
– Вызы… вызывайте! – не столько орал, сколько выл он между приступами. – Всех!
Конана трясло от ужаса, его крики из-за тошноты перешли в нелепый скулеж. Парни из второго звена ржали, но, увидев бледного Генку, мигом замолкли.
– Что там такое? – спросил кто-то из них.
Гена махнул на них рукой, мол, отвалите. Горло сжалось так, что он еле дышал. Какой тут говорить.
В полубредовом состоянии очнувшийся старший Залепин бормотал:
– Руки. Это все… руки.
Глядя на ухоженную ведущую теленовостей в окружении модных декораций, сложно представить, в какой выгребной яме создается телевидение.






