Точнее, Эвелин писала уже не от своего лица, а обращалась к читателю как Лидия Делавье. Именно это в самом начале меня постоянно путало. Эвелин рассказывала про жизнь Лидии так, как будто сама являлась ею. Мне часто казалось, что графиня страдает психическим расстройством, мнит себя другой личностью. Потом вдруг появилась мысль, что графиня намеренно сочиняет эту историю, пробует себя в роли писателя. Но все мои предположения оказались далеки от истины.
На протяжении многих лет Эвелин снился один и тот же кошмар, в котором она тонула в морских бушующих водах на борту старого корабля. Когда же однажды Эвелин решила записать этот сон на бумагу, неожиданно в следующую ночь она увидела продолжение своего кошмара. И его она тоже решила записать. Вот так из раза в раз, из ночи в ночь, постепенно ей открывалась судьба девушки по имени Лидия, жизнь которой пролетала сквозь видения спящей графини Лемуан.
Собрав в хронологическом порядке все упоминания о Лидии, передо мной легла трогательная, удивительная история этой девушки, подвигнувшая меня на создание новой книги. Я был неописуемо безумен, увлечен ею. Но, признаюсь вам, еще сильнее меня вдохновляла уверенность графини Лемуан в том, что эти сны были отнюдь не волшебными плодами ее воображения. Мадам Эвелин знала наверняка, она без малейших колебаний и всякого рода ненужных сомнений утверждала, что она невероятным способом смогла увидеть свою прошлую жизнь, что когда-то давно ее звали Лидия Делавье.






