ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Дорогая одежда сразу выдавала положение. Мне сильнее запомнились руки: левая жилистая, с крупными пальцами, правая крепко держала посох.

Портреты к такому не готовили.

В музее можно долго разглядывать лицо Грозного, потом прочитать статью о его здоровье и закрыть страницу. Но прямо сейчас Иван Васильевич тяжело дышал в нескольких шагах от меня и собирался ударить беременную жену собственного сына.

На мой крик он перевел взгляд ко мне и на миг удивился. Этого хватило, чтобы Елена тоже повернула голову.

Замах все еще продолжался.

Я раскрыл покров как сумел. Ткань была тяжелой и неудобной. Широкий край начал выскальзывать из правой ладони, поэтому я сгреб несколько складок на левое предплечье и выставил руку поперек удара.

Я некстати вспомнил кобылу, которая однажды лягнула меня через толстую дверцу денника. Фанера тогда приняла часть силы, а я потом две недели мог наглядно объяснять коллегам, почему нельзя стоять в таком месте. Покров был мягче фанеры, зато его сложили в несколько слоев.

Другого у меня все равно не было.

Иван Васильевич попытался изменить движение. Кисть немного довернулась, плечо напряглось иначе. Возможно, после моего крика он все-таки хотел остановить удар. Возможно, просто среагировал на человека, внезапно вставшего между ним и Еленой. Для меня это уже ничего не меняло.

Тяжелый конец посоха быстро приближался к предплечью.

Я перевел взгляд на Елену. Она прижалась к лавке и теперь смотрела на меня, совершенно не понимая, откуда взялся вооруженный служилый с покровом.

Благодарности на ее лице не было. Одна растерянность, и вполне заслуженная. На ее месте я тоже испугался бы человека, который только что вломился в царские покои.

Одна из женщин у стены резко вдохнула. Второй караульный вошел следом на пару шагов и остановился возле двери. Остальные тоже оставались на своих местах.

На секунду я надеялся, что Иван Васильевич все-таки удержит руку.

Но он не удержал.

Я плотнее прижал ткань к предплечью и немного повернул корпус, подставляя наружную сторону руки. Этому меня специально никто не учил. Иван Васильевич попал посохом чуть ниже локтя.

Боль пришла с задержкой. Предплечье резко дернуло вниз, затем обожгло до плеча. Кисть на несколько мгновений онемела. Часть ткани выскользнула из руки, меня качнуло вперед, и я едва не столкнулся с Еленой.

Она отшатнулась, однако удержалась на ногах.

Я снова расправил покров и закрыл ее собой уже потому, что оказался именно в таком положении. Левая рука оставалась перед грудью, обернутая плотной тканью. Пальцы плохо слушались.

Профессиональная мысль появилась сама собой: удар пришелся в предплечье, живот Елены он не задел.

Теперь требовалось понять, как она себя чувствует. Дуралей, лучше бы думал как свою шкуру спасти.