Дорогая одежда сразу выдавала положение. Мне сильнее запомнились руки: левая жилистая, с крупными пальцами, правая крепко держала посох.
Портреты к такому не готовили.
В музее можно долго разглядывать лицо Грозного, потом прочитать статью о его здоровье и закрыть страницу. Но прямо сейчас Иван Васильевич тяжело дышал в нескольких шагах от меня и собирался ударить беременную жену собственного сына.
На мой крик он перевел взгляд ко мне и на миг удивился. Этого хватило, чтобы Елена тоже повернула голову.
Замах все еще продолжался.
Я раскрыл покров как сумел. Ткань была тяжелой и неудобной. Широкий край начал выскальзывать из правой ладони, поэтому я сгреб несколько складок на левое предплечье и выставил руку поперек удара.
Я некстати вспомнил кобылу, которая однажды лягнула меня через толстую дверцу денника. Фанера тогда приняла часть силы, а я потом две недели мог наглядно объяснять коллегам, почему нельзя стоять в таком месте. Покров был мягче фанеры, зато его сложили в несколько слоев.
Другого у меня все равно не было.
Иван Васильевич попытался изменить движение. Кисть немного довернулась, плечо напряглось иначе. Возможно, после моего крика он все-таки хотел остановить удар. Возможно, просто среагировал на человека, внезапно вставшего между ним и Еленой. Для меня это уже ничего не меняло.
Тяжелый конец посоха быстро приближался к предплечью.
Я перевел взгляд на Елену. Она прижалась к лавке и теперь смотрела на меня, совершенно не понимая, откуда взялся вооруженный служилый с покровом.
Благодарности на ее лице не было. Одна растерянность, и вполне заслуженная. На ее месте я тоже испугался бы человека, который только что вломился в царские покои.
Одна из женщин у стены резко вдохнула. Второй караульный вошел следом на пару шагов и остановился возле двери. Остальные тоже оставались на своих местах.
На секунду я надеялся, что Иван Васильевич все-таки удержит руку.
Но он не удержал.
Я плотнее прижал ткань к предплечью и немного повернул корпус, подставляя наружную сторону руки. Этому меня специально никто не учил. Иван Васильевич попал посохом чуть ниже локтя.
Боль пришла с задержкой. Предплечье резко дернуло вниз, затем обожгло до плеча. Кисть на несколько мгновений онемела. Часть ткани выскользнула из руки, меня качнуло вперед, и я едва не столкнулся с Еленой.
Она отшатнулась, однако удержалась на ногах.
Я снова расправил покров и закрыл ее собой уже потому, что оказался именно в таком положении. Левая рука оставалась перед грудью, обернутая плотной тканью. Пальцы плохо слушались.
Профессиональная мысль появилась сама собой: удар пришелся в предплечье, живот Елены он не задел.
Теперь требовалось понять, как она себя чувствует. Дуралей, лучше бы думал как свою шкуру спасти.






