С приказом опоздали: Микулин уехал еще утром на хорошем коне. Домашние уверяли, что отправился к родичам. Старший подозревал, что тот попробует добраться до литовского рубежа.
Собираться начали сразу. Один предлагал послать человека к перевозу, другой называл Микулиных родственников, у которых беглец мог укрыться. Старший выбрал шестерых и уже распределял, кому идти большой дорогой, когда я вмешался:
— А на каком коне он уехал?
Служилый повернулся ко мне.
— На гнедом мерине.
— Давно держит?
— Года три, может, больше. Конь хороший, ходкий.
— Кроме него, есть лошади?
— Еще один во дворе остался. Тебе зачем?
Я уже надевал шапку.
— Сначала к Микулину заедем. Посмотрю, какого он дома оставил.
До его двора добрались после полудня. На морозе края колеи уже затвердели. Лошади шли бодро и выдыхали густой пар. Нас ждали: дворовые сразу отворили ворота, из сеней вышел пожилой мужик. Он повторил то, что успели передать в Слободу. Никифор Андреевич уехал утром на гнедом, дороги никому не назвал. Взял саблю и теплый кафтан.
Старший отправился расспрашивать домашних, я велел проводить меня в конюшню. Оставшийся вороной жеребец оказался лучше, чем я ожидал: широкий в груди, с крепкой спиной. Но когда дворовый вывел его на свет, на первых шагах жеребец слегка прихрамывал на правую заднюю.
Я ощупал ногу до скакательного сустава. Утолщение было старым, жара под ладонью не было. В остальном ноги сухие. После нескольких кругов жеребец расходился и почти перестал хромать.
Тут мне впервые стало по-настоящему странно. Старая травма: постоит — бережет ногу, немного походит — двигается свободнее. Для меня как ветеринара ничего удивительного. Только Сухой разбирался в этом задолго до моего появления. Он и в молодости мог по походке определить, какого коня стоит брать в дальнюю дорогу. Терминов моих не знал, а ногу ощупывал там, где и следовало.
Мне это даже понравилось. По крайней мере, прежний хозяин тела кое-что умел и помимо того, о чем я предпочел бы вовсе не вспоминать.
— На вороного хозяин часто садился? — спросил я у дворового.
— По двору ездил, до соседнего села. А далеко ехать — гнедого брал.
— Сколько мерину лет?
— Девятый пошел.
— Когда его в последний раз седлали?
Мужик задумался.
— Позавчера. Вчера отдыхал.
— Кто его перед дорогой кормил?
— Конюх. Сейчас кликну.
Парнишка прибежал из сарая перепуганный. От него я узнал приметы гнедого: на правой задней ноге белая бабка, слева на шее маленький рубец под гривой. Мерин принадлежал Микулину третий год. Под седлом ходил много, выносливее него во дворе коня не было.
Старший вернулся, когда я осматривал копыта вороного.
— Ну что, разобрался?
— На вороном он бы далеко не уехал. Правую заднюю бережет.
— Потому гнедого и взял.
— Гнедого тоже загнать можно.






