ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А гнедого его помнишь? Ты еще бранился, что такого мерина загнали из-за дурной головы. Под Клином дело было. — Бельский прищурился и прошептал, — Аль, царь-батюшка все мозги тебе вышиб?

При упоминании гнедого в висках резко кольнуло. Я ухватился за край стола. Обычно после такого вспоминалось что-нибудь короткое: рукав, кровь на сапоге. Иногда я слышал голос, но разобрать, кому он принадлежал, не мог. На этот раз боль все не проходила, а спустя несколько мгновений я уже стоял во дворе.

Под рукой горячая шея рыжего жеребца, шерсть на ней слиплась от пота. Я знал, что зовут его Буян и неделю назад он рассек заднюю ногу о наст. Помнил даже, что старший конюх сегодня снова будет ругаться из-за мякины в овсе. За голенище я сунул нож, в ворот кафтана зашил три серебряные монеты. Мне едва перевалило за двадцать. Я мерз во дворе Александровской слободы и второй час ждал, решат ли государевы люди, годен я им на службу или можно ехать обратно.

Нас собрали с десяток. Кто-то прибыл со слугой и двумя конями, кто-то, как я, явился один. Подьячий время от времени выходил из сеней и выкликал очередного служилого. Одного отпустили почти сразу. Другого держали долго; выбравшись наконец во двор, он велел своему человеку седлать и до самой коновязи бранился вполголоса.

Рядом со мной грел руки над жаровней пожилой сын боярский из-под Ростова. Он кивнул на уходившего:

— Из-за шурина его завернули. Тот у князя служит, а здесь нынче всю родню до последнего человека переберут.

— И шурина хватило?

Мужик покосился на сени и поднес ладони ближе к жару.

— Государь себе особый двор собрал. Земли поделил: часть в опричнину взял, прочими по-прежнему ведают. Теперь людей набирает, чтоб от князей здешних поменьше зависели. Так что про родню тебя непременно спросят. И у кого кормился, тоже вспомни. Коли денег кому должен — лучше сразу скажи.

До этого дня меня все это мало касалось. Государь отвел себе часть городов с волостями, перевел туда своих служилых. Прежних владельцев с иных земель велели переселить. Остальной страной управляли прежним порядком; ее уже называли земщиной. Для меня пока важнее было другое: кто станет моим начальником и куда пошлет. Если примут, и назначать на службу, и спрашивать за нее будут здесь, при государевом дворе.

В моем веке я представлял себе опричнину совсем иначе. Здесь люди мерзли, дожидаясь, когда их позовут, и переживали из-за какого-нибудь шурина. Прежде чем взять их на службу, царь хотел выяснить, кому они приходятся родней и чьей помощью пользуются. Молодому Сухому надо было ответить на те же вопросы.

Меня позвали после полудня. За столом сидел подьячий, рядом устроился мужчина лет сорока в хорошем темном кафтане. Оказалось, обо мне уже немало записали на лежавшем перед ними листе.