Промывать желудок человеку, которого уже рвёт после удара в висок, я бы не рискнул. Вызывать рвоту дополнительно тоже. Активированный уголь в кармане не завалялся.
За дверью кто-то торопливо подошёл. Матвей спросил имя, получил ответ и сразу выругался.
— Что там? — спросил я.
Он не сразу отозвался.
— Царевичу стало худо.
Я встал.
— Насколько?
— Игнат от покоев прибегал. Говорит, снова вырвало. Слаб совсем.
— Воду держит?
— Пьёт по малости. Иногда остаётся, иногда обратно идёт.
— Сознание?
— Арсений, я здесь стою. Сам его не видел.
Матвей приоткрыл дверь и остался снаружи. Я сел на край лавки, подальше от порога.
— У покоев лекарские люди сцепились, — продолжил он. — Их как раз допрашивали, когда царевичу хуже стало. Один что-то дать хочет, Яков Михайлович запрещает, всех, кто к питью прикасался, расспрашивают.
Матвей прикрыл дверь чуть сильнее, оставив щель.
— Наши всё равно на посох грешат.
Спорить с этим было трудно. Удар состоялся при свидетелях, через день все узнают, что отец ударил сына, сын слёг.
— После удара головой рвать может, — сказал я. — Так что совсем отбрасывать его нельзя.
— Вот.
Он вдруг понизил голос:
— На женской половине другое пошло. Девки опять про Божий знак говорят.
Я прикрыл глаза. Прохоодной двор какой-то. И откуда он все это знает?
— Передай им, для знамения пусть найдут кого поприличнее.
Матвей перекрестился.
— Ты бы с такими словами осторожней.
Я вздохнул. Матвей уже хотел запереть дверь, когда я спросил:
— Надеюсь, кровь царевичу пускать не собираются?
Он нахмурился.
— А надо?
— В таком состоянии могут и предложить.
— Лекари кровь пускают, когда человеку худо.
— Знаю.
— Тогда чего?
— Его рвёт, он мало пьёт и слабеет. Если сейчас ещё крови выпустить, лучше ему может и не стать.
Матвей сильнее нахмурился.
— Ты опять лекарей учишь.
— Я прошу передать Бельскому, если речь зайдёт. Пусть сам решает.
Матвей провёл ладонью по бороде.
— Ты раньше с людьми так не возился.
Я сдержал смешок.
— Видать, раньше государева сына у меня на глазах не убивали.
Матвей поскрёб ногтем косяк.
— И то верно.
Матвей покачал головой и запер меня.
Я вернулся на лавку и снова принялся ждать.
Что удивительно, я сумел уснуть. Видимо, стресс взял свое, да и организм все же не железный. Снился какой-то бред, что-то про опричников, судя по общему фону. Если это были воспоминания Арсения, то теперь понятно чего он все время молчал. С таким жутким прошлым, лучше помалкивать, чтобы ненароком не сказать лишнего.
Меня разбудил звук, в коридоре опять заторопились.
Матвей спросил:
— Кто?
Ему тихо ответили. Через секунду он отодвинул засов.
— Богдан Яковлевич.
Я поднялся. Бельский вошёл один. Матвей хотел остаться у двери, только Богдан остановил его взглядом.
— Стой снаружи.
Матвей закрыл за ним.






