— Какая?
Он покосился на свидетелей и нехотя ответил:
— Френчь.
Я не понял это слово.
— Что?
— Французская хворь. Лекарские люди давно пользуют.
А, сифилис, что ли? Ветеринарный диплом меня не делал венерологом. Про родственные трепонемы я что-то знал по институту.
— Чем лечат?
— Живым серебром. Натирают, дымом пользуют. Прежде пить давали.
Ртуть, значит. Да, с ртутью все понятнее. Тяжелый металл оставался тяжелым металлом в любом веке.
— Десны после лечения болят?
— Бывает.
— Слюны много?
— Бывает. Лекари говорят, это от хвори.
Так тоже могло быть. Человек Бельского слушал внимательно. Иван буркнул:
— Теперь довольно?
— Про вашу френчь я ничего не скажу. Живое серебро мне понятнее. Долго им пользоваться опасно.
— Лекарские люди меру знают.
— Хорошо, если знают. Я пытаюсь понять, отчего вам худо именно сегодня. Старая хворь была раньше, живым серебром вас пользовали раньше. После удара болел висок. Живот прихватило после чаши.
Иван медленно потер бок. Он спросил, зачем я велел оставить первую чашу.
— Посмотреть, что на дне. Может, запах что-нибудь даст. Скорее всего, ничего. Выбросить все равно успеют.
— Что ты хочешь за эту заботу?
О, стадия торговли началась? При дворе за такие старания редко довольствуются благодарностью.
— Сейчас хочу остаться живым.
— А после?
— Дожить бы до этого «после». Тогда и подумаю.
Царевич хмыкнул.
— На Сухого похоже.
Иван устало провел пальцами по повязке.
— Все равно чудной ты стал.
До конца он мне не поверил.
— Раз уж про раны столько знаешь, глянь.
Иван повернул голову к свету. Я подошел ближе, Матвей сразу выставил ладонь.
— Тут стой. Из поруба тебя никто не выпускал.
— Света мало.
Царевич велел принести свечу. Через минуту пришла Аксинья с подсвечником. Матвей при ее появлении снова расправил плечи. Аксинья подняла свечу возле виска. Родинка у губы на миг отвлекла, потом я занялся раной.
Рассечение выглядело терпимо: длинное, неглубокое, края уже подсохли. Кожа вокруг покраснела там, где оставалась серая мазь.
— Здесь жжет?
— Да.
По цвету было бессмысленно гадать о составе.
— Сам порез терпимый. Лекарство кожу дерет. Я бы смыл чистой водой и прикрыл чистым полотном.
Он задумчиво кивнул.
— Рот покажите, — сказал я.
— Зачем?
— После питья язык и горло жгло же.
— Смотри уж, коневал…
Аксинья тихо сказала:
— С конями он всегда ладил.
Иван открыл рот. Слизистая была раздражена, десны местами красные, воспалены. Причину по этому не назовешь.
В этот момент царевича скрутило и он ухватился за косяк.
Глава 7
Глава 7
Матвей подхватил его под плечо. Помощник дернулся к ним.
Человек Бельского велел позвать лекаря. Пожилой мужчина появился быстро, подошел к Ивану. Я всматривался в него, но тот никак не походил на какого-то злодея. Царевича увели. Аксинья стрельнула глазками и ушла, виляя юбками.






