Со слободой было связано много событий.
За дверью продолжали спорить. Иван Васильевич говорил о приличии и чести дома. Елена, если я правильно определил ее по фамилии и положению, отвечала очень тихо. Часть фразы разобрать не удалось, потом она упомянула ребенка.
После этого совпадений стало слишком много.
Я все же заставил себя не торопиться. Репин написал картину через три века после события. Экскурсовод предупреждала о спорности версии. По одной дате в названии картины нельзя было судить о точном времени удара. Я помнил популярную историю со школьной экскурсии. Научной монографии по этому вопросу я сроду не читал, хотя после экскурсии ненадолго увлекся Грозным, почитал немного.
Точного числа прежний Арсений мне «не дал». Я попытался восстановить его обычный распорядок и вспомнить недавний церковный день. Снова заболело, но тщетно.
Современные знания помогли ненамного. Я помнил, что царевич умер в ноябре 1581 года, кажется, через несколько дней после предполагаемого удара. Его смерть серьезно повлияла на наследование престола. После Ивана наследником оставался Федор, затем шла история с Борисом Годуновым и Смутой.
Служилый у стены покосился на меня. Видимо, я слишком явно прислушивался. Я вернул взгляд к проходу и принял обычную стойку Сухого. Для него семейная сцена за дверью, вероятно, была государевым делом.
Я попробовал вспомнить, что именно экскурсовод рассказывала о последовательности событий, и понял, что почти ничего не помню. Запомнились беременность Елены и история с ее одеждой. Потом вмешивался царевич, в руках у царя был посох. Кто вошел первым, сколько длилась ссора, где находились слуги и случился ли удар в тот же вечер, не помню.
Иван Васильевич снова заговорил, он сердился.
Женщина за дверью вскрикнула и я повернул голову. Почти следом кто-то с силой ударил деревянным предметом о пол.
Служилый у стены тоже повернулся к двери. Он нахмурился и сказал вполголоса:
— Опять государь на царевичеву жену гневается.
Он сказал это буднично. Значит, Иван Васильевич сердился так и раньше. Это немного меня остудило. Одного домашнего скандала было мало, чтобы решить, что я попал именно в тот эпизод, который через три века написал Репин. Я слишком мало знал о жизни царской семьи.
Иван Васильевич снова что-то сказал. Я заставил себя смотреть в проход. На лавке лежал покров.
Этот покров был там и раньше. Незадолго до того, как я «очнулся», тут были женщины, судя по «воспоминаниям», которые сквозь боль, мне достались. Странная штука: если дать мыслям плыть по течению, то многое легко «вспоминается», но стоит за что-то зацепиться и потянуться, так накатывала головная боль.
Ладно, женщины. Все, вспомнил. Одна несла свернутую плотную ткань.






