ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я знал, что нахожусь при государевом дворе. Зато Сухой знал голос мужчины за дверью.

Я попытался понять, откуда знаю этот голос, и вспомнил другой коридор. Прежний Арсений стоял у стены среди служилых людей, а мимо шел невысокий бородатый мужчина. Сухой знал, что надо уступить ему дорогу и низко склонить голову. Тогда же я вспомнил имя: Иван Васильевич.

Я едва заметно выдохнул. После Богдана Бельского и государева двора Грозный сам напрашивался. Вот попал, так попал.

Женщина за дверью повысила голос. Прозвучало слово «царевич», потом она назвала Шереметевых. Мужчина резко перебил ее. Через несколько секунд кто-то упомянул Ивана.

И тут я вспомнил Репина. В детстве у картины с Иваном Грозным я что называется «завис». Больше всего меня тогда зацепило лицо царя.

Нас притащили в Третьяковку всем классом. Мне было лет одиннадцать или двенадцать. До Репина я успел устать и проголодаться. Заодно пришел к твердому убеждению, что взрослые придумали школьные экскурсии для того, чтобы дети учились терпению. Учительница шикала на задний ряд, где кто-то толкался. Экскурсовод терпеливо рассказывала про художников, а я думал о пирожках в буфете.

У картины с Иваном Грозным я сам задержался.

Крови там не так уж и много было. Сильнее всего я запомнил лицо царя. Он уже сделал что-то непоправимое и теперь прижимал сына к себе, хотя исправить случившееся было невозможно.

Когда половина класса перестала шептаться, экскурсовод рассказала историю картины. Тогда я впервые узнал про царевича Ивана Ивановича и его беременную жену Елену Шереметеву. Потом рассказ дошел до ссоры из-за того, что царь счел ее одежду неподобающей. Сын вмешался. Отец вспылил и пустил в ход посох. Экскурсовод сразу оговорилась, что историки спорят, а обстоятельства известны в основном по поздним и иностранным свидетельствам. Нас в двенадцать лет больше занимал сам рассказ.

Название картины я запомнил: «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года».

За двадцать с лишним лет я успел забыть половину школьных дат и несколько раз путал год окончания той или иной войны. Зато дату с этой злосчастной экскурсии прекрасно помнил. Никогда бы не подумал, что однажды мысленно поблагодарю ту женщину за добросовестность.

Я осторожно перевел взгляд на дверь. По ощущениям Арсения-тела сейчас как раз осень. Какое-то зловещее совпадение. Неужели за дверью находились Иван Васильевич и женщина из Шереметевых?

Что ж, все же надо напрячься и вспомнить, где именно я нахожусь. Я сосредоточился на пути, знакомом Сухому, и восстановил заснеженный двор с несколькими постройками. Конюшни тоже были знакомы. Сквозь боль я даже название места «вспомнил».

Александровская слобода.

Иван Грозный действительно жил здесь подолгу и отсюда управлял страной.