Я не позволяю себе склонить голову слишком надолго, но внутри остаётся тяжёлый след. Каждый погибший — моя ответственность. Мой приказ привёл их сюда.
Мы потеряли достаточно.
Но не сломались.
Продолжаю идти, проверяю раненых, коротко киваю тем, кто держится на ногах. Взглядом отмечаю, что Аксейд цел, Крис смеётся даже с порезом на лбу — значит, будет жить.
В углу, под охраной, стоят солдаты Кельта. Обезоруженные. Лица серые, плечи опущены.
— Ваш лидер мёртв. Кельт пал.
Слова ложатся тяжело, без крика, но их слышат все.
— У вас есть выбор.
Я медленно провожу взглядом по лицам — страх, усталость, злость, растерянность.
— Вы умираете здесь вместе с ним. Или живёте.
Ни один не перебивает.
— С этого дня вы живёте по моим правилам. Я оставлю здесь своих людей. Назначу главного. Город будет работать. Торговать. Строить. Жить.
Голос остаётся ровным.
— Но если кто-то решит, что может снова поднять руку против Ареи — я вернусь.
Я не повышаю тон.
— И тогда пощады не будет.
Они переглядываются. Кто-то первым опускает голову.
— Мы поняли.
Порядок установлен.
Постепенно начинают открываться двери. Мирные жители выглядывают наружу — осторожно, не веря, что всё закончено. Женщины прижимают к себе детей. Старики выходят, опираясь на стены.
— Вам ничего не угрожает. Оружие сложено. Бой окончен.
Люди переглядываются. Несколько делают шаг вперёд.
Я вспоминаю просьбу Кайры.
Эйрон.
Пожилой мужчина, который помог ей сбежать.
Я подзываю ближайшего жителя.
— Эйрон. Где он?
— Не видели его… давно.
Я перехожу к другому.
— Старик. Эйрон.
Молчание.
Наконец один из бывших охранников Кельта поднимает глаза.
— Тарден приказал убить его, — говорит он глухо. — За то, что помог сбежать женщине.
— Когда?
— Несколько дней назад.
Я не знал этого человека. Но Кайра говорила о нём так, как говорят о тех, кто спас жизнь.
Он умер из-за них.
Из-за этих решений.
Ещё один долг, который уже нельзя оплатить.
Солнце клонится к закату. Я собираю своих командиров.
— Большая часть остаётся здесь, — говорю я. — Закрепиться. Выстроить охрану. Навести порядок. Остальные — со мной. Ночь проведём здесь. Утром выдвигаемся домой.
Отхожу к полуразрушенной стене, туда, где тень гуще и меньше чужих глаз. Бой закончился, но тело ещё не вернулось в спокойствие — адреналин уходит медленно, оставляя после себя тупую, вязкую боль. Бок начинает пульсировать сильнее, напоминая о каждом движении. Кровь уже подсохла, ткань рубашки прилипла к коже и тянет при каждом вдохе.
Снимаю её без спешки, с усилием отрывая пропитавшуюся кровью ткань. Холодный вечерний воздух касается разгорячённой кожи, обжигая почти так же, как лезвие несколько часов назад. Рана на боку неглубокая, но длинная, располосованная неровно. Края разошлись, кровь всё ещё сочится.






