— Нечестно! — возмутилась она, но тоже начала смеяться.
Мы втроём стояли на поляне, и я вдруг осознала, что смеюсь свободно. Без оглядки. Без тяжести внутри.
Вечерами мы возвращались к дому уставшие, пахнущие дымом и лесом. Ариан разделывал добычу — иногда заяц, иногда птица. Мирая варила суп, добавляя туда травы, которые сама собирала. Я помогала, нарезала мясо, подбрасывала дрова.
Мы садились за стол.
— Сегодня Кайра почти попала в цель, — говорил Ариан.
— Почти? — фыркала я.
— Почти считается?
— Считается, — вмешивалась Мирая. — Для первого раза это вообще подвиг.
— Для первого раза? — я поднимала бровь. — Я уже не первый раз.
— Ладно, — Ариан делал вид, что сдаётся. — В следующий раз ты охотишься одна, а мы с Мираей сидим дома.
— Договорились.
Мы смеялись.
Иногда я ловила себя на том, что просто смотрю на них и запоминаю этот момент. Тёплый свет лампы, который мягко ложится на деревянный стол. Пар от супа. Треск огня в печи. Голос Мираи, быстрый, живой. Спокойный, низкий голос Ариана. Эти простые вечера вдруг становились для меня чем-то хрупким и драгоценным, как если бы я боялась, что всё это может исчезнуть так же внезапно, как появилось.
Но ночью всё равно приходили воспоминания.
Мать.
Её ладони, пахнущие травами и дымом. Её тихий голос, когда она шептала, что всё будет хорошо, даже если вокруг рушился мир.
И каждый раз внутри сжималось.
Она не заслужила такой смерти. Не заслужила того, чтобы умереть из-за чужих амбиций. И от этой мысли боль возвращалась — тихая, тяжёлая, глубинная.
Потом приходил Крейден.
Его взгляд. Его молчание. Его рука на моей спине. Его дыхание у моего виска. Я вспоминала, как он смотрел на меня так, словно весь мир вокруг мог исчезнуть, а ему было бы достаточно того, что я рядом.
И я скучала.
По нему. По матери.
По тому времени, когда у меня были корни.
Иногда я поворачивалась на бок и зажимала одеяло в кулаках, чтобы не разбудить Мираю своим дыханием, когда оно становилось слишком рваным. Я не плакала вслух. Но внутри болело так, что казалось, грудная клетка не выдержит.
А потом наступало утро.
И мир менялся.
Мирая врывалась в комнату.
— Подъём! — кричала она. — Сегодня ты помогаешь мне с настоем, и не вздумай притворяться, что спишь!
Я открывала глаза, и её смех разбивал остатки ночной тяжести.
Ариан проходил мимо двери и бросал спокойное:
— Если не встанешь через минуту, Мирая притащит ведро воды.
— Я слышала! — возмущалась она, но смеялась.
И я тоже начинала смеяться.
Они вытаскивали меня из прошлого просто тем, что были рядом. Их голоса, их привычные перепалки, их тёплая, почти семейная суета возвращали мне ощущение, что я не просто тень.
Однажды утром Ариан появился на пороге, уже с луком через плечо.
— Ну что, — сказал он, прищурившись.






