ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кордекс никогда не был чудом. Он научил её подниматься тогда, когда другие уже не могли встать. ... Заставлял раны затягиваться быстрее, чем это должно быть возможно. Он спасал жизни. Дарил шанс тем, кто стоял на грани. Но у всего есть цена. И однажды Кайра заплатила сполна. Оставшись одна в мире, который не умеет щадить. Когда опасность начинает преследовать её на каждом шагу, дар перестаёт быть спасением. Он становится причиной. Единственное спасение — человек, который поклялся больше не давать ей шанса. Иногда конец — это не выстрел. Иногда конец — это дверь, которая закрывается навсегда.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Нечестно! — возмутилась она, но тоже начала смеяться.

Мы втроём стояли на поляне, и я вдруг осознала, что смеюсь свободно. Без оглядки. Без тяжести внутри.

Вечерами мы возвращались к дому уставшие, пахнущие дымом и лесом. Ариан разделывал добычу — иногда заяц, иногда птица. Мирая варила суп, добавляя туда травы, которые сама собирала. Я помогала, нарезала мясо, подбрасывала дрова.

Мы садились за стол.

— Сегодня Кайра почти попала в цель, — говорил Ариан.

— Почти? — фыркала я.

— Почти считается?

— Считается, — вмешивалась Мирая. — Для первого раза это вообще подвиг.

— Для первого раза? — я поднимала бровь. — Я уже не первый раз.

— Ладно, — Ариан делал вид, что сдаётся. — В следующий раз ты охотишься одна, а мы с Мираей сидим дома.

— Договорились.

Мы смеялись.

Иногда я ловила себя на том, что просто смотрю на них и запоминаю этот момент. Тёплый свет лампы, который мягко ложится на деревянный стол. Пар от супа. Треск огня в печи. Голос Мираи, быстрый, живой. Спокойный, низкий голос Ариана. Эти простые вечера вдруг становились для меня чем-то хрупким и драгоценным, как если бы я боялась, что всё это может исчезнуть так же внезапно, как появилось.

Но ночью всё равно приходили воспоминания.

Мать.

Её ладони, пахнущие травами и дымом. Её тихий голос, когда она шептала, что всё будет хорошо, даже если вокруг рушился мир.

И каждый раз внутри сжималось.

Она не заслужила такой смерти. Не заслужила того, чтобы умереть из-за чужих амбиций. И от этой мысли боль возвращалась — тихая, тяжёлая, глубинная.

Потом приходил Крейден.

Его взгляд. Его молчание. Его рука на моей спине. Его дыхание у моего виска. Я вспоминала, как он смотрел на меня так, словно весь мир вокруг мог исчезнуть, а ему было бы достаточно того, что я рядом.

И я скучала.

По нему. По матери.

По тому времени, когда у меня были корни.

Иногда я поворачивалась на бок и зажимала одеяло в кулаках, чтобы не разбудить Мираю своим дыханием, когда оно становилось слишком рваным. Я не плакала вслух. Но внутри болело так, что казалось, грудная клетка не выдержит.

А потом наступало утро.

И мир менялся.

Мирая врывалась в комнату.

— Подъём! — кричала она. — Сегодня ты помогаешь мне с настоем, и не вздумай притворяться, что спишь!

Я открывала глаза, и её смех разбивал остатки ночной тяжести.

Ариан проходил мимо двери и бросал спокойное:

— Если не встанешь через минуту, Мирая притащит ведро воды.

— Я слышала! — возмущалась она, но смеялась.

И я тоже начинала смеяться.

Они вытаскивали меня из прошлого просто тем, что были рядом. Их голоса, их привычные перепалки, их тёплая, почти семейная суета возвращали мне ощущение, что я не просто тень.

Однажды утром Ариан появился на пороге, уже с луком через плечо.

— Ну что, — сказал он, прищурившись.