Она разрывает изнутри, пробегает по мышцам, по костям, поднимается к позвоночнику.
Из груди вырывается резкий вдох, но я тут же прикусываю губу так сильно, что чувствую вкус крови. Я закрываю рот ладонью, прижимаю зубы к собственной коже, лишь бы не закричать. Я не дам им этого. Не дам услышать, как мне больно.
Но тело всё равно предаёт.
Пальцы судорожно сжимаются, цепь звякает, нога дёргается сама по себе, и короткий, глухой звук всё же прорывается сквозь стиснутые зубы. Не крик. Но достаточно, чтобы они поняли — боль настоящая.
Лезвие остаётся внутри на несколько долгих секунд. Я ощущаю его там, глубоко, чувствую, как кровь начинает заполнять разрез, как ткань мгновенно становится тёплой и влажной. Боль пульсирует, накатывает волнами, и мне приходится сосредоточиться на дыхании, чтобы не потерять сознание.
Одна слеза всё-таки срывается и катится по щеке. Я злюсь на неё, на себя, на эту слабость, но остановить её невозможно. Она падает на пол рядом с моей ногой, где уже расползается тёмное пятно.
Тарден резко выдёргивает нож.
Вторая вспышка боли ещё сильнее первой. Кажется, что из ноги вырвали не металл, а часть меня. Я зажмуриваюсь, зубы впиваются в губу глубже, и металлический вкус во рту становится ярче. Кровь течёт свободнее, тёплая, липкая, и я ощущаю, как мышцы дрожат от напряжения.
Я не кричу.
Я лишь дышу тяжело, прерывисто, удерживая взгляд на полу, чтобы не смотреть на них.
Калиста наблюдает с расширенными глазами, почти с восторгом. Тарден — спокойно, внимательно, как исследователь.
Боль не уходит. Она расползается по всей ноге, пульсирует, отдаёт в бедро и поясницу. Каждое движение вызывает новый всплеск. Я сжимаю пальцы в кулак до боли, удерживая себя в сознании.
Я не дам им услышать мольбу.
Даже если мне разорвёт горло изнутри.
Тарден вытирает лезвие о край моей разорванной одежды.
— Мы вернёмся через пару часов, — произносит он ровно, голос спокойный и твёрдый. — Посмотрим, как заживает.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— И тогда продолжим.
Калиста делает шаг ближе, её глаза горят возбуждением.
— Не умирай раньше времени, — говорит она с азартом, глаза горят.
Они разворачиваются и выходят.
Дверь закрывается.
Я остаюсь одна.
С ножевой раной в ноге.
И с ожиданием, что будет дальше.
Глава 8
Глава 8
До самой ночи я не могла найти ни покоя, ни забвения. Боль не уходила — она жила во мне, разрасталась, пульсировала в ноге тяжёлыми толчками, отдаваясь в пояснице и животе, поднимаясь к горлу. Иногда меня вырубало — резко, без предупреждения, и тогда наступала короткая чёрная тишина. Но стоило сознанию вернуться, как боль снова занимала всё пространство внутри тела.
Я лежала на холодном камне, подтянув ногу насколько позволяла цепь, и каждый раз, когда открывала глаза, первым делом смотрела вниз.
Рана.






