ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мальчик Вова с самого детства не понимал, почему у одних детей отцы добрые, а ему достался злой. Мечтая, что папа когда-нибудь изменится, Володя представлял его в рыцарских доспехах и с мечом в руке. Но, когда Вова вырос, то папа остался прежним. Пришло время отдать ему должное за то, как он относился к собственному сыну и жене, которая умерла, потеряв здоровье из-за постоянных скандалов. Отец Ольга Брюс Мальчик Вова с самого детства не понимал, почему у одних детей отцы добрые, а ему достался злой. Мечтая, что папа когда-нибудь изменится, Володя представлял его в рыцарских доспехах и с мечом в руке. Но, когда Вова вырос, то папа остался прежним. Пришло время отдать ему должное за то, как он относился к собственному сыну и жене, которая умерла, потеряв здоровье из-за постоянных скандалов. Илья с грохотом подвинул к себе стул и уселся рядом... Илья с грохотом подвинул к себе стул и уселся рядом с сыном, который невольно поежился, почувствовав привычную угрозу, которая исходила от отца. Тот ничего не заметил и потянул на себя учебник, лежавший на столе: – Ну, что тебе там задали, оболтус, давай показывай! – Вот, задача по математике и еще два упражнения по русскому языку, – кивнул мальчик на зеленую тетрадь в шуршащей обложке. Илья усмехнулся, покосившись на Володю: – Ну, русский ты и сам сделаешь, должно же у тебя хоть на что-то мозгов хватить! А математику помогу, так уж и быть, я по ней в школе первый был! Володя с изумлением посмотрел на папу: – А мама говорила, что ты в шк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сколько должно пройти лет, пока эта задача и вообще, все то, что было в его детстве, навсегда исчезнут из памяти? Он посмотрел на отца, и вдруг в его глазах плеснулась настоящая, неприкрытая ненависть. Ненависть к отцу и бабушке, которых он столько лет пытался научиться любить. Вот только это у него никогда не получалось.

Когда Володя был маленьким, он часто ругал себя за страх и презрение, которые чувствовал по отношению к отцу, ведь это было неправильно, потому что в нормальных семьях дети должны одинаково любить маму и папу. Так он думал, когда был совсем ребенком, но был бессилен что-то изменить, потому что отец всегда отталкивал его.

Даже с годами, когда мальчик взрослел и становился подростком, пропасть между отцом и сыном не только не уменьшилась, но и стала еще шире.

Вполне понятная нелюбовь Володи к отцу превратилась в отвращение, а позже – в ненависть и неприятие позиции матери, которая не уходила от мужа-кровопийца и алкоголика, тем самым обрекая на страдания и себя, и своего сына.

Но маму Володя любил и жалел. А потому стремился защищать её и радовать, хотя бы в мелочах, поэтому неприятие и непонимание не вылились в обиду на нее. Но иногда Володя впадал в странное состояние ступора, когда отец и бабушка вываливали на мать очередной ушат помоев, а она молча выносила все и продолжала угождать им, терпеливо ухаживая за обоими.

Владимир помнил, как невыносимо стало жить дома, когда бабушка решила, что больше не хочет жить одна в деревне. Свой дом она продавать не стала, «чтобы было куда поехать, если что». Но это «если что» никак не наступало, ведь Анна Тихомировна, как старая пиявка, присосалась к младшей невестке и с удовольствием пила не только её кровь, но и жизненную энергию, забирая у несчастной Ольги радость и силы.

– Ну что ты на меня уставилась? – проворчала как-то Анна Тихомировна, шумно прихлебывая чай с молоком из большой чашки. – Все никак не уймешься?

– Вы о чем? – спросила Ольга, действительно не понимая, что она снова сделала не так. – Чай не вкусный?

– Холодный, – заявила старуха. – Пить противно. И на тебя смотреть тоже. Думаешь, я не знаю, что ты с удовольствием избавилась бы от меня? Вечно корчишь недовольное лицо, никак не можешь смириться, что я живу с вами! А обо мне ты подумала?

– Ну, если вам так плохо у нас, может быть вам нужно вернуться к себе или погостить у Ирины и Игоря? – поинтересовалась Ольга и тут же пожалела о своих словах, потому что свекровь напустилась на нее с оскорблениями.

– Ах ты, лиса! Еще и издеваешься? Знаешь ведь, как тяжело мне одной жить в доме, а Ирка та еще падлюка, похлеще тебя. Ей палец в рот не клади, откусит по локоть. Относится ко мне хуже, чем к собаке.