Тот стоял очень близко – почти неприлично близко, подумалось Авдотье, для человека, который не приходится ей кровным родственником. Лицо майора было непроницаемым.
– Что ж, прогулка оказалась напрасной, – озвучил он то, что Авдотья готова была высказать сама. Но почему-то это утверждение показалось ей обидным. – И мне жаль, что вам пришлось преодолеть весь этот путь в столь неприятном для вас обществе.
Дуня сглотнула.
– Это не так, – сказала она и хотела добавить положенную случаю любезность, но де Бриак остановил ее жестом ладони.
– Не стоит, княжна. Ваше воспитание нынче утром и так подверглось серьезному испытанию.
И добавил, когда они уже шагом въехали в лес:
– Боюсь, я поторопился записать вас в свои союзники. Война всегда будет стоять между нами. А взаимное доверие в подобных делах необходимо. Прошу прощения за свою бестактность нынче утром. Но боюсь, любая из совместных бесед может привести нас к грустной реальности. Хочу лишь заметить: никаких крупных сражений, кроме арьергардных стычек с русскими войсками, у нас не имелось. Возможно, это облегчит вашу вполне естественную тревогу о брате.
Авдотья молчала – но не потому, что мало чувствовала.
– Мне думалось, – мрачно усмехнулся француз, заполняя созданную Дуней паузу, – что сила личной симпатии двух людей может стать сильнее военной кампании двух империй. Но я ошибался. Война между нашими странами только началась – впереди, судя по молчанию вашего государя и воинственности моего, много крови и много страданий. Погибнут мои люди, возможно, ваши друзья и родня. Да и сам я смертен.
– Нет! – не выдержала Дуня. И тут же замолчала, покраснев.
– Вы прелестно краснеете, княжна, – вдруг рассмеялся, сверкнув зубами, де Бриак. – И мне весьма льстит, – поклонился он, – что вы желаете мне бессмертия.
– Нет, – повторила Дуня, мотнув головой, – я лишь желала сказать, что вы правы. Мы не должны думать о том, что принесет будущее, чем окончится война. Нам следует найти убийцу, потому что мы оба верим во Христа и его заповеди. Потому что мы оба – люди. Прошу вас, – и она, остановив лошадь, протянула к нему руку в узкой лайке, – не отказывайтесь от моей помощи.
Глава восьмая
Глава восьмая Поверь, мой милый друг, страданье нужно нам; Не испытав его, нельзя понять и счастья: Живой источник сладострастья Дарован в нем его сынам. Одни ли радости отрадны и прелестны? Одно ль веселье веселит? Бездейственность души счастливцев тяготит; Им силы жизни неизвестны. Евгений Баратынский
Авдотью разбудил стук в окно. Полоса солнца, обычно припекавшая ей щеку при пробуждении, лежала еще на потолке. Отчего Дуня хоть не сразу, но поняла: утро совсем раннее. Она было вновь смежила вежды, но неизвестная птица продолжала настойчиво стучать клювом о стекло.






