Рассердившись, Дуня выпростала голую ногу на прохладный пол и заглянула в щелку меж гардин. А заглянув, нахмурилась, потянулась к креслу за капотом. Еще через несколько секунд она отвела штору и распахнула тяжелую створку окна. За ним, на фоне курящегося туманом парка, стоял толстяк Пустилье: в обычном своем сюртуке, зажав двууголку под мышкой. Вид у него был невыспавшийся и крайне смущенный.
– Доктор? Что-нибудь случилось?
– Прошу прощения за столь раннее вторжение, княжна. Но мне срочно нужна ваша помощь: наш майор пропал, – вздохнул он. – А единственный свидетель может объясниться со мной лишь пантомимой…
Тут только за спиной у Пустилье показался сын Марфуши – Петька.
По словам Петьки, как барин полез в одной рубахе ввечеру в лесное озерцо, так головой туда и бултыхнулся. Этот момент Петруша пропустил, ибо ушел за куст по естественной надобности. Зато, прибежав на всплеск, увидел, как француза из озерца выловил другой барин со своим человеком.
– Да что ж за барин? – пыталась добиться от мальчишки толку Дуня. – И ради всего святого, доктор, почему майор решил понырять в столь странный час и в столь странном месте?
Ответы пришли от обоих собеседников на двух языках. Пустилье с унылой лаконичностью произнес:
– За песком, мадемуазель.
А Петруша, распахнув глаза, божился святой пятницей, что чужого барина не разглядел, но тот был с ружьем – значит, вроде как на охоту вышел.
Дуня мало что понимала в охоте, но выбор времени показался ей странен. К тому же, сказала она себе, в военную пору любой может передвигаться с ружьем.
– А что за озеро? – спросила она у Петруши и, узнав, что озеро безымянное, но находится в лесах за привольевскими, повернулась к Пустилье: – У нас и правда есть сосед, Дмитриев. Разделяют два имения те самые леса. Живет бирюком, помешан на охоте. Но за какой надобностью ему майор?
– Понятия не имею. Но намерен выслать отряд, чтобы это выяснить.
– Постойте, – вздохнула княжна. – Я отправлюсь с вами, – Авдотья вздохнула еще раз, – в качестве, м-м-м, нейтральной стороны. Я знаю старика. Он большой сумасброд, но беззлобен. – Пустилье посмотрел на нее с сомнением. – Прошу вас, дайте мне время одеться.
И кликнула Настасью.
Дорога в объезд дмитриевских чащоб шла через поля, и Дуня с высоты своей двуколки не без удовольствия оглядывала нежившиеся под утренним золоченым светом нивы. Еще немного – и все они покроются народом. В высокой густой ржи мелькнет на выжатой полосе согнутая спина в белой рубахе или синий сарафан – там, где мать склонилась над люлькой. Дуня вздохнула: успеют ли они в этом году снять урожай? До урожая ли им будет? Видно, и Пустилье задумался о чем-то подобном, ибо вид имел весьма меланхоличный. С десяток солдат пылили дорогу позади них.






