Я чувствовала внутри себя бездну, дыру, которую ничем не восполнить, но я пихала в нее пирожные и мороженое, надеясь стать счастливее. Казалось, я компенсировала тот голод, когда сильно похудела. Все – в чем я себя ограничивала тогда – сейчас сметала за минуты. Я хрумкала пачками сухие завтраки, судорожно рыскала по тумбочкам в поиске продуктов, хотя знала, что их там не было. Словно дозу, я искала, что бы ещё в себя запихать.
Этот ужас длился несколько месяцев с маленькими светлыми промежутками между срывами. К концу каждого дежурства меня охватывала тревога. Я боялась, что зайду в супермаркет и обязательно накуплю сладостей и дома все порывисто поглощу.
Так и происходило. Ноги сами меня вели, я и опомниться не успевала, как уже стояла перед стеллажами с пирожными и пряниками. В этом болезненном занятии не было границ, оно поработило волю, загнало меня под плинтус. Я служила своему гастрономическому влечению, страдала, ненавидела себя и ничего не могла с собой сделать.
Самое страшное происходило после срыва: наполненный желудок, чувство отвращения к себе, и вина за съеденное. Раздутый желудок – словно орущий плачущий младенец – мне было необходимо его облегчить и опустошить. Мне было страшно вызывать у себя рвоту, пару раз я пыталась, но тщетно. Сердце начинало часто биться – я фантазировала, что умру. Сейчас понимаю, какое счастье, что я у меня не получилось: самоистязание растянулось бы, наверное, на годы…
Рвоту я вызвать не могла, а избавиться от съеденного очень хотелось. Я голодала. Изнуряла себя физическими нагрузками. Гуляла по полдня, с одного конца города в другой, параллельно слушая музыку в наушниках. Я была наедине со своим сатанинским влечением, как и всегда и во всем в жизни.
Рассказать кому-то?! Поделиться с кем-то?! Нет! Не возникало даже такой мысли. Стыд оберегал и прятал меня от всего мира и других людей.
Хорошо, если срывы возникали в первой половине дня. Я давала себе слово, клялась и божилась, что за этот день больше не буду есть, но иногда нарушала собственные клятвы. Однажды я до двух ночи крутила трехкилограммовый резиновый обруч на талии, чтоб еда быстрее переварилась. Параллельно я бегала по несколько раз в туалет – кишечник не справлялся с такой нагрузкой. Я была рада, правда, всю поясницу покрывали синяки и ссадины от тяжёлого обруча…
Однажды после очередного срыва я сидела на полу в зале, била по наполненному животу и рыдала.
Как все это прекратить? Сейчас я вспоминаю ужас, в котором жила, как было безнадежно и страшно; хочется обнять себя крепко и пожалеть свой переполненный истерзанный желудок-младенец…
Я нашла выход. Мой обруч, что я крутила до изнеможения, символизировал алую тряпку для быка, вернее для моего влечения. Я знала, что если сорвусь – на помощь придет он.






