– Все хорошо, – я встрепенулась и с удивлением заметила, что обхватила себя руками, будто продрогла до костей!
Я заморгала часто-часто, огляделась и улыбнулась встревоженной невестке. Да, для меня здесь склеп, но все же тут живут люди. И даже не бедствуют!
Я отпила горячего чая и согрелась.
– Поля, давай, ближе к делу, – с нетерпением пожелала я. – Ты хотела о чем-то поговорить? Я очень устала. Сутки выдались сумасшедшие.
Поля грустно опустила глаза и часто заморгала ресницами. Наверное, она ожидала более теплой беседы. Я очень ей сочувствовала, но дружить мне не хотелось: она выбрала в мужья моего брата. Там, где есть он – я выбираю самоустраниться. Поля громко шмыгала носом.
– Понимаешь, со свадьбы больше восьми лет прошло, а мы виделись пару раз: на дне рождении Тимы, и крестинах… Ты ушла из дома, ни с кем общаешься. Даже с матерью… И Тима тебя не видит. Я хочу, чтобы он знал тетю…
Поля замолчала.
Я не в первый раз слышала подобные упрёки. Манипуляции на тему неблагодарной дочери, которая не общается с матерью – отдельные виды самых изысканных издевательств! Я искренне не понимаю, чего ожидают люди, когда произносят подобное? Они хотят найти истину или навесить на собеседника чувство вины? Я решила уточнить у невестки, какой же ее мотив:
– Да, Поля, все так и есть. Что же ты хочешь от меня?
Она будто не слышала:
– Я понимаю… Отец… Отца не стало, ты его очень любила, но не забывай о других родных, которые нуждаются в тебе. Мы все, и Артур очень скучает.
Когда речь заходит о моем брате, к сожалению, рассудительность покидает мое сознание, и выступают эмоции. Я чувствую себя рептилоидом, готовым крушить вокруг и орать на всех подряд. Я глубоко вдохнула и резко спросила:
– Это он сказал?
– Нет, – растерялась Поля. Она положила руки на колени, опустила голову, и, будто стыдясь смотреть на меня, тихо заговорила: – Но… это так. Я просто знаю. Вижу, как он мучается…
Я с облегчением выдохнула. Конечно, Артур ничего ей не говорил. Его устраивает, что я выбрала самостоятельную жизнь.
Я вспомнила день выписки из роддома, когда впервые увидела племянника. Я не разделяла общих нежных переживаний и не умилялась новорожденному. Меня охватил ужас при виде маленькой копии старшего брата. Пусть я и понимала, что этот младенец – чистый лист, мои чувства были в разладе с разумом. Я бы могла подавить их в себе, улыбнуться, присоединиться к всеобщему восхищению, но тело мое начинало трясти. Я не могла обмануть его. Лавина подавленного горя, будто просилась наружу, она хотела низвергнуть мои слёзы на только что родившегося младенца… Поля с сыном на руках подходила ко мне, а я, попятившись назад, медленно двигалась к стене.






