Он был тёплый, как солнышко. Папа хватал меня на руки и кружил, кружил, кружил… Я визжала от радости.
Помню, я сидела на его руках и гладила пальцами по лбу. Мне нравилось, когда папа поднимал брови, и на лбу образовывались гладкие складочки. Я была в восторге. Я считала их наличие признаком взрослости и мудрости. Папа был великолепен со складками на лбу. Я мечтала о таких же. Я усаживалась к нему на колени, просила поднять брови и гладила пальцами по мягким кожаным дюнам!
Родители – это проводники в мир. Через их отношение к ребенку у него и складывается последующая взаимосвязь с миром. Я росла, мир мне представлялся полярным и контрастным, женщины-няни меня пугали, они казались холодными и странными существами, но и ослепительно красивыми, как туфли матери. Правда, когда они разговаривали со мной, хотелось заткнуть уши, потому как их говор напоминал жуткие звуки стучащих каблуков. Няням было разрешено многое: с позволения матери они и подзатыльники раздавать могли, и накричать, и отшлепать.
Знал ли отец об этом?
Наверное, он был слишком занят работой, и полностью доверял матери. Я же была так запугана, что и не думала, плохо это или хорошо, я думала все, что происходит – правильно.
Мои няни менялись часто, и мне не очень везло: ни с одной не случилось любви. Они все были похожи на мать.
В этом была взаимосвязь: она их выбирала. Каблуков они не носили, но вели себя отстранённо-холодно. Они всего лишь выполняли свою работу, были неплохим функционалом, но душой не вовлекались. Я чувствовала их отвращение рядом со мной. Я была замкнутой, погруженной в себя, маленькой интроверткой. Из меня слово было не вытащить, а няни и не старались.
Сейчас я осмелюсь предположить, что каждая будто что-то отыгрывала на мне. Иначе почему они все были так холодны? Ни одну не насторожил момент, что мать ребенка позволяла его бить! Им словно дали разрешение использовать меня унитазом для слива неразрешенных проблем…
Мать я не видела по несколько дней, но всегда ждала ее. Она приходила внезапно, цокая каблуками, давала распоряжения, подходила ко мне и глядела как на обезьянку в зоопарке, спрашивала у няни, как я ем и какое у меня поведение, и опять уходила.
Я много рисовала и лепила для нее. Все поделки я аккуратно складывала в кучку и ждала заветный топот каблуков. Когда он раздавался, я оголтело бежала на встречу, размахивая руками, в которых держала пачки рисунков.
Урсулу-мать скорее раздражало мое поведение. Она без интереса глядела сначала на рисунки, потом на меня, а потом на няню. Затем уходила. Я не понимала, что происходило, но помню, как замирала и цепенела, а внутри меня что-то угасало.






