Отделение было большим, и делилось на два поста. Были и платники, и бюджетники. Здесь я даже встречала знакомые лица – друзей и знакомых Артура – правда среди обилия пациентов, они терялись из виду.
Мне нравилось здесь работать: кругом тишина, природа, во дворе при отделении – яблоневый сад, и много-много земли. Пациенты занимались хозяйством: сажали рассаду, цветы, ухаживали за плодовыми деревьями. Здесь был курятник и цыплята. Раньше даже держали коз и корову. Иногда на дежурства я брала с собой Семечку, она резвилась в саду и носилась, как угорелая по территории центра, хотя ей уже шёл двенадцатый год!
Я боялась встретить однажды здесь брата, но и понимала, что на вряд ли он признает свою зависимость и, как бы заявил «никогда не опущусь до ребика»…
Здесь – в отделении реабилитации для наркоманов и алкоголиков – проходило второе мое отрочество.
Центр стал вторым домом, вернее то тепло, которое я чувствовала рядом с пациентами, заменяли мне и дружбу, и семью. Пациенты любили меня, те кто старше относились как к дочери, младше – к сестре. Конечно, были и те, кто пытался заигрывать и флиртовать, но, не дожидаясь встречного интереса, угасали в своих проявлениях.
Зависимые люди – очень сложные пациенты, зачастую они не чувствуют границ, и если не очерчивать свои – наступит хаос и анархия. Они ловкие беспринципные манипуляторы, когда хотят добиться своего и прекрасные милейшие создания, когда трезвы и отсутствует всякая возможность найти вещество. Со многими я любила разговаривать, они делились сокровенным, посвящали меня в свои страхи и тревоги.
Я же добирала от них любовь и тепло, которых была лишена в семье. Улыбающиеся взгляды, теплые фразы на тему «сегодня вы дежурите, поэтому солнышко выглянуло!» – пленили меня. Я чувствовала себя нужной. Помню написала в дневнике:
«Я собираю по миру кусочки любви от земных матерей. Меня угощают все. Кроме одной…»
В центре мне с лихвой дарили бесценные кусочки любви, я наполнялась ею, и жить как будто хотелось охотнее.
С некоторыми пациентами я даже дружила, насколько позволяли границы отделения и мои собственные.
Три реабилитанта оставили свой след в моей жизни и помогли повзрослеть и больше узнать себя.
15
15
Лёня был старше меня на семнадцать лет, он походил на невысокого щуплого чёрта. При нём осталось всего шесть с половиной зубов, лицо его слегка перекосило после инсульта, а уши были такие огромные, только что не оттопыренные. Он часто говорил, что большие уши – признак доброты. Лёня – в прошлом опиоидный наркоман, ныне алкоголик, дважды вдовец.
Часто я глядела на него и поражалась: почему мне было так интересно с ним? На улице я бы никогда не обратила на него внимание.






