Я не хочу возвыситься рядом с ним, но выглядел он как маргинал, отпетый хиппи, словом – отталкивающе и даже пугающе. Но центр давал возможность и безопасные условия для общения с опасным мужчиной. Наверное, я нравилась ему как молодая девушка, иначе бы он не общался со мной, меня же привлекли наши беседы. Мы играли в пинг-понг и параллельно болтали о том о сем. У меня не было ни друзей, ни знакомых, но в центре я нашла их.
В тайне я даже завидовала пациентам и представляла себя в роли реабилитантки. Я не страдала химической зависимостью, но у меня была своя – поведенческая – пищевая. Пусть я достигла ремиссии, но и срывы очень редко, но бывали. Я завидовала им: их объединяла одна болезнь, истории жизни были похожи, они могли делиться друг с другом и найти понимание. Рядом с каждым – единомышленник, пока я жила в вакууме из страха и стыда и выбирала неразделённость и одиночество.
Как мне было горько! Я работала сутки через трое, но ни один реабилитант не ведал, как я внутри себя справляюсь с пищевым влечением. Мне хотелось делиться с пациентами. К счастью, я этого не делала, а выбрала только Лёню.
Он знал обо мне все. Абсолютно все. Я даже рассказала ему секрет о лишней косточке. Правда, начинала издалека, придумала сказку про знакомую девочку, но Лёня расколдовал мой секрет.
«Эта девочка – ты?» – спрашивал он.
«Я…» – мои губы онемели.
Когда он выписался из отделения, горестные чувства охватили меня. Я будто лишилась родного человека. Через несколько дней мне кто-то позвонил на мобильный. Это оказался Лёня. Я не знала, откуда он взял мой номер, но была рада звонку. Мы болтали до четырех утра. Он смешил меня, я хохотала в трубку так сильно, что однажды с верхнего этажа спустился сосед и стал барабанить в дверь!
У Лёни был собственный магазин нижнего белья.
«На рынке трусами торговал!» – шутил он.
Лёня был преуспевающим бизнесменом, пока не подсел на вещества. Триггером послужила смерть второй жены, хотя и признавался, что ещё в юности «баловался». Наркотики полностью поработили его волю, произошёл крах жизни, как он сам признавался. Пришло разорение – Лёня превратился в почти беззубого бомжа.
Наши беседы до утра вдохновляли меня, радовали, наполняли любовью и светом. Мы даже читали одну книгу на двоих, а потом обсуждали главы.
Я ужасно стыдилась этой странной дружбы, но и перестать общаться с Лёней не могла да и не хотела. Я бы никогда не согласилась с ним встретиться вживую – вне центра – разговоры же с ним напоминали объятия с любимым человеком. Я особо и не знала, что это значит, но помню, как чувствовала себя счастливой, когда сидела на отцовских руках. Беседы с Лёней отдаленно пробуждали похожие переживания.
Ещё я чувствовала страх. Было в Лёне что-то безбашенное, опасное.






