Я уже многим успела поделиться с ним: плакала в трубку и говорила, как мне не хотелось жить, как я думала о смерти и даже фантазировала, как умру… Лёне этого оказалось достаточно. Я просто делилась чувствами, не думаю, что наложила бы на себя руки, но пьяный мозг Лёни решил все именно так. Лёня стал отговаривать меня, я смутилась, испугалась и бросила трубку. Мне казалось, у него начался психоз. И опять я вступила в игру, которой надо было остерегаться.
В тот день у меня было дежурство. Полдня я ходила растерянная и не знала, куда себя деть. Тревога не давала расслабиться, и не зря. Вскоре позвонила испуганная Аполлинария. Оказывается, кто-то обратился в полицию, назвал мое имя и фамилию и дату рождения. Уверили, что я собираюсь убить себя и надо срочно меня спасать. Участковый стучал в мою квартиру, и уже хотел было вызывать МЧС, чтоб выламывать дверь, но вовремя связался с моими родственниками.
Я не знаю, как отреагировали мать и брат на эту, пусть и ложную информацию, они со мной не связывались. К счастью позвонила невестка. Я объяснила, что нахожусь на работе, и убивать себя не собиралась. Аполлинария успокоилась и сказала, что участковый подъедет ко мне прямо на работу, чтоб все описать для протокола.
Господи! Как я перепугалась тогда! Но беседа с участковым оказалась для меня неожиданно мягкой и дружелюбной. Участковый – взрослый крупный дяденька за пятьдесят – со всей отцовской теплотой расположил меня к себе. Конечно, я не стала что-то выдумывать, и призналась, что сама позвонила Лёне. Но пришлось и немного исказить реальность. Мы беседовали о моих рисунках, я описывала переживания девушки, которую гнетет одиночество и тоска. Поэтому я и общалась с Лёней – с ним было очень интересно обсуждать мое творчество. Но я не сразу поняла, что Лёня был нетрезв. Наверное, он все понял неправильно. Дальше и случилось странное злоключение, определившее этот день.
Участковый все зафиксировал и по-отечески дал совет не общаться с маргинальными личностями. Оказывается Лёню давно знали в полиции как мелкого хулигана. Я, пришибленная, этим маленьким секретом, ощущала огромный жуткий страх, холодом сковавший грудь. Участковый улыбнулся, пожелал мне спокойного дежурства и удалился.
Всё-таки Лёня спас меня тогда от самого же себя. Пусть все случилось не так, как в его фантазиях, но он очень мне помог. Наставления участкового прочно отложились в голове. С Лёней я больше не общалась и, наконец, решилась обратиться не к старому наркоману, а к платному специалисту за помощью – к психологу.
16
16
Лёня стал не единственной причиной. Лет с пятнадцати я заметила у себя странные телесные проявления: иногда у меня сводило кисти рук, пальцы прижимались друг к другу, а сами руки напоминали маленькие ласты, как у пингвина.






