ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

- Аня, прости меня. Я не прошу остаться. Я прошу… прошу понять. Я разрушил всё. Я — подлец. Но я не хочу терять тебя как человека. Ты… ты сама свет в моей жизни, которую я затоптал.- Почему, Серёж?! Почему ты не сказал мне:”Ань, давай сбежим куда-нибудь, как раньше”? Почему не устроил скандал, не сказал, что задыхаешься? Почему не попросил… не попросил помощи? Почему первым твоим порывом было не спасти нас, а предать?!Мой голос дрожал, но не от жалости к нему. От жалости к нам. К тем, прежним, которые верили, что их любовь — это крепость.Общая дочь. Десять лет брака. И...развод.Я соберу себя по кусочкам и обрету новое счастье.Вот только...почему бывший муж не может оставить меня в покое?!История участвует в литмобе "Жизнь после развода"

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Не потому что он был солнечным — наоборот, за окнами больницы кружил мелкий, колючий снег, и небо висело низкое, серое. Но для меня это был самый светлый день за последние месяцы.

Я сидела на краю кровати в своей палате, уже в своей одежде — мама привезла мягкий серый свитер, тот самый, в котором мне тепло и уютно, — и ждала, когда принесут документы на выписку. Восстановление после операции заняло почти три недели. Три недели капельниц, анализов, осторожных движений и бесконечного маминого сидения рядом. Три недели, за которые я заново училась чувствовать своё тело — уже с частью папы внутри.

В палату вошёл Тимур. Собственной персоной. С пакетом, из которого торчали какие-то плюшевые уши, и с таким выражением лица, будто он сейчас сдаёт самый важный экзамен в жизни.

— Ты чего? — удивилась я. — Ты же должен был в школе быть.

— Прогулял, — коротко ответил он, ставя пакет на тумбочку. — Такие события важнее тригонометрии.

Он вытащил из пакета огромного плюшевого ленивца с длинными лапами и нелепой улыбкой.

— Это… ленивец? — я не смогла сдержать улыбку.

— Он самый, — Тимур пожал плечами, но в уголках его губ дрожала предательская усмешка. — Ты после операции ленивая пока. Вот компания. Будете вместе лежать, восстанавливаться.

— Тимур, он же больше меня!

— Значит, будет кого обнимать, когда я в школе, — парировал он, и вдруг его лицо стало серьёзным. — Как ты? Правда.

Я вздохнула.

— Нормально. Врачи говорят, через месяц-два всё придёт в норму. Печень — удивительный орган, восстанавливается. И папина часть прижилась хорошо.

— Ты… — он запнулся, подбирая слова. — Ты не злишься на него? После всего?

Я задумалась. Этот вопрос я задавала себе много раз за эти три недели.

— Знаешь, — сказала я наконец. — Я не могу его полюбить заново. Не могу забыть всё, что было. Но я… я благодарна ему. Он спас мне жизнь. Это больше, чем просто прощение. Это что-то другое. Какая-то… новая точка отсчёта.

Тимур кивнул. Он понимал. Он вообще понимал всё без лишних слов. И это было главным чудом.

В палату вошла мама с кипой бумаг в руках.

— Всё, свобода! — объявила она, но увидев ленивца, замерла. — Это… это кто?

— Тимур подарил, — хихикнула я. — Чтобы я не скучала.

— Ну, теперь нам точно придётся машину вызывать побольше, — рассмеялась мама, и в её смехе было столько счастья, что у меня защемило сердце.

Сборы заняли полчаса. Тимур таскал пакеты, помогал мне надеть куртку (движения всё ещё были осторожными), поддерживал под руку, когда мы шли по коридору. У выхода нас ждал Денис на своей старой, но ухоженной машине. Он вышел, открыл дверь, подал руку, помог устроиться на заднем сиденье, подложив подушку под спину.

— Так, пассажирка доставлена, — сказал он довольно. — Теперь домой, откармливать.

В машине я сидела между мамой и Тимуром.