Мы помолчали. А потом я встала.
— Выздоравливай, Сергей. Лиза будет тебя ждать. Она спрашивала о тебе сегодня утром.
Он кивнул, снова закрывая глаза. Я вышла.
В коридоре меня ждал Денис. С двумя стаканчиками кофе и своей неизменной спокойной улыбкой.
— Ну как они?
— Живы, — улыбнулась я, принимая кофе. — Оба. И это главное.
Мы пошли к выходу, в холл, где обычно сидели. По дороге встретили Катю — она возвращалась, неся спящую Машу на руках.
— Уснула? — спросила я.
— Прямо в коридоре, — улыбнулась она устало. — Замучили её эти больницы.
Мы стояли втроём — я, Денис и Катя — и смотрели на спящую девочку. Странное чувство: ещё месяц назад я ненавидела эту женщину. Считала её разрушительницей моей семьи. А сейчас... сейчас она была просто уставшей матерью, такой же, как я. Которая тоже прошла через ад.
— Знаешь, — сказала я тихо, — я, наверное, никогда не смогу тебя полюбить. Слишком много боли между нами. Но... я рада, что ты есть. У Лизы. У Тимура. У Маши. И... спасибо, что ты была с ним сегодня.
Катя подняла на меня глаза, и в них блестели слёзы.
— Я тоже никогда не смогу попросить у тебя прощения за то, что сделала. Но я буду стараться быть хорошей матерью для Маши. И... и я рада, что ты есть. Для Лизы. И для Тимура — он тебя уважает, знаешь? Это много значит.
Мы с Денисом сидели на той же скамейке, где за несколько месяцев до этого пережили наш первый серьёзный разговор. Холодный февральский воздух кусал щёки, но мне было тепло — Денис, как всегда, накинул мне на плечи свою куртку. За спиной, в больничных окнах, горел тёплый свет. Где-то там, на четвёртом этаже, Лиза с Тимуром смотрели какой-то фильм в её палате. Сергей медленно, но верно шёл на поправку в своей. Катя с Машей уехали домой пару часов назад. Жизнь потихоньку входила в нормальное русло.
Я смотрела на звёзды, редкие в городском небе, и думала о том, как странно всё обернулось. Месяц назад я ненавидела половину людей, которые сейчас стали почти семьёй. А сейчас... сейчас я чувствовала только усталое, выстраданное спокойствие.
— Замёрзла? — спросил Денис, касаясь моей руки.
— Нет. С тобой тепло.
Он улыбнулся своей спокойной, чуть застенчивой улыбкой. Потом вдруг встал, прошёлся взад-вперёд, будто что-то решая про себя. Я смотрела на него с недоумением.
— Ань, — начал он, остановившись напротив. Голос звучал необычно — не было той обычной инженерной уверенности. — Я много думал эти дни. Пока мы тут все... пока Лиза была в реанимации, пока ты металась... Я понял одну вещь.
Я замерла, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.
— Какую?
Он сел рядом, взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми, несмотря на холод.
— Я понял, что не хочу больше быть просто "человеком, который рядом". Не хочу, чтобы ты сомневалась, останусь ли я завтра.






