И с нею, если подумать, можно свыкнуться.
— Что… ты… сделала?
— Тут, — палец ткнулся в голову. — Чужое. Одно. Два. Три. Четыре. Старое. Держало. Убить.
Она все-таки не настолько хорошо говорила.
— На кровь.
— Кровная клятва, — Винченцо продолжал лежать, раздумывая, сумеет ли вовсе подняться или останется таким вот, беспомощным и слабым. — Отцу. Миара поставила новую печать. Поверху. Закрыла.
— Ага. Новое. Сверху. Плохо. Убрать.
— Ты убрала?
— Да.
То-то ему настолько погано, странно, что Винченцо вовсе выжил.
— И другое. Запутало. Теперь голова поправить, — ободрила его девочка и протянула руку. — Будешь здоров. Сильный. Помогать.
— Я помню, — он коснулся темных исцарапанных пальцев. — Что ты здесь вообще делаешь?
— Сила. Слышишь?
— Я ничего не слышу, голова разламывается, — он сумел сесть. И пальцы перестали трястись, что было, несомненно, хорошо… очень хорошо.
Отлично даже.
Твою ж…
— Та. Другая. Твоя кровь. Путать.
— Ты про Миару? Да, с ней сложно, но она мне сестра. У тебя есть сестры?
— Нет.
— А братья?
— Нет.
— Не знаю, посочувствовать тебе или позавидовать.
Девочка фыркнула. Кажется, она не нуждалась ни в том, ни в другом. Но если ей верить, Миара-таки не удержалась, покопалась в его голове. А верить ли? Сестре или этой вот, темнокожей и черноглазой? Что Винченцо о ней знает?
Ничего.
И помощь её как бы не оказалась чем-то иным.
И…
Он потер виски.
— Я здесь. Хорошо. Теперь понимать. Понимать, почему тут. Боги вести. И привести. Сюда.
Девочка встала и подошла к двери, той самой, которую открывала баронесса. А вторую она видит?
— Ты видишь вторую дверь?
— Да, — она не обернулась. — Не трогай. Зовет, но не трогай.
— Почему?
— Там смерть.
— А за другой?
— Ключ, — она легонько толкнула дверь, и та отворилась. Без скрипа. И потянуло знакомой смесью затхлого воздуха, гнили и опасности.
— Стой, — Винченцо вскочил. — Там опасно. Да и смысла нет. Я спускался.
— Идем, — она подняла факел, слишком большой и тяжелый для ребенка.
— Послушай, я понимаю, что тебе любопытно, — боль почти унялась. — Но это действительно опасно. Мне потом было плохо. А я взрослый сильный человек.
— Дурак только.
— Может, и так. Но если что-то с тобой случится, то твой дикарь не обрадуется. И жених. Да и на самом деле нет там ничего, кроме песка и камня. Старый барон все засыпал. А расчищать не начали. На это нужно время.
Он повторял чужие слова и сам в них не верил.
— Идем, — девочка сказала это жестче. — Надо.
Что ему осталось?
Мелькнула мысль, что Винченцо всю жизнь подчиняется чужим приказам и, наверное, привык, если и вправду пошел.
К двери.
За дверь.
Все та же лестница. Черная. С кривыми ступенями. Та же темнота. Пустота. И ощущение бездны под ногами. Спуск недолгий. Всего-то дюжина ступеней и вот он, песок. Камни.
— Теперь видишь?
Девочка молча сунула ему факел.






