— Госпожа зовет, — сказал жрец, забираясь на лошадь. — Ты ведь тоже слышишь?
Слышит?
Пожалуй, что так.
— И это хорошо, — и страх, и сомнения, и усталость ушли. Правда, было до крайности непросто разглядеть лицо в темноте, но голос звучал до крайности торжественно. — Госпожа почти обрела силу.
Ирграм молча взобрался в седло.
Верховный поднялся на вершину пирамиды.
Не сам.
Его несли. А он даже не мог понять, чьи руки стали опорой. Собственных он не чувствовал. Ничего. Маг шел рядом.
Святотатство?
Тонкие пальцы сжимали запястье. Вот рук не чувствует, а эти пальцы, просто-таки ледяные, цепкие, так чувствует. И силу, от них исходящую. Эта сила заставляет дышать, а сердце сжиматься, гнать такую густую кровь по жилам.
Бесполезно.
Он умрет.
Он должен был умереть давно, но все жил, жил. И что получилось? Ничего хорошего.
Император…
Маска.
Там, в покоях, маг поднял её, завернул в покрывало, будто не было в ней и капли божественной силы. И теперь тоже тащил, прижимая локтем к боку. Зачем?
Путается все.
А небо красивое. Темное. Верховный уже и забыл, каким оно бывает за пару мгновений до рассвета. Увидеть бы. Или тех капель жизни, которые в нем остались, хватит, чтобы дотянуть до рассвета?
Почти счастье.
Лестница заканчивается. И его ставят. Верховный смотрит на лики богов, которые больше не кажутся истуканами. Хмуро взирает Воин. И алые полосы крови на каменных его щеках кажутся невообразимо яркими. С печалью смотрит Дарительница жизни, и осыпавшаяся позолота не умаляет её величия.
— Простите, — Верховный дергает плечами, и рабы отступают.
Не маг.
— Простите, что усомнился, — колени подгибаются, но он заставляет себя стоять. — Помоги.
Просьба дается непросто.
— Что делать?
— Алтарь. Помоги дойти.
— Нет, — маг качает головой. — Я понимаю, что ничего-то не понимаю в ваших обычаях. Но ты нужен здесь. Император мертв.
Император умер в тот миг, когда примерил Маску. И Верховный виновен в убийтсве его. А наказние одно. И если его смерть способна хоть как-то искупить вину, Верховный будет счастлив.
— Когда об этом узнают, начнется смута.
— Нет, — Верховный пристально всматривался в небо. Там, на востоке, скоро первый луч проломит тьму. И это хороший момент, чтобы умереть. — Никто не посмеет. Дарительница жизни. Не восстанут.
— Она ребенок! — маг злился. И злость заставляла его говорить.
А может, страх? Страх, что и он останется здесь, на вершине пирамиды, где боги, как никогда близки людям?
— Пусть она и нечто такое, чего я не понимаю… пусть она одарена. Сильна. Но она все одно ребенок! И это поймут! Как думаешь, сколькие пожелают воспользоваться ею? Ты этого хочешь?
— Нет, — Верховный по-прежнему смотрел на восток. Но утро не наступала.
Дитя осталось там, в опустевших покоях, откуда выносили мертвецов.






