— Миара! Стой!
Голос-окрик, в котором слышится отчаяние. И голос-то знаком.
— А вот и ты, братец. Нашелся. Перестань. Нельзя же, чтобы такая игрушка попрапала, верно?
Она заглядывает в глаза. В самую суть. И губы касаются губ, поцелуй её — яд, и понимания этого достаточно, чтобы очнуться.
Всего на долю мгновенья.
Но за мгновенье можно сделать многое. И руки вскидываются, пальцы сминают тонкую ткань платья, чтобы сомнкнуться на горле. Их, эти пальцы, сводит судорога. И пойманная женщина хрипит, теряя всякую привлекательность. Она бьется рыбиной, которую вытащили из глубин морских. И губы немо разеваются, пытаясь сделать хоть один глоток воздуха.
Нет.
Нельзя.
Или она, или Миха. Сознание смывается волной ужаса, и Дикарь вновь кричит, а Миха… Миха смотрит, как уходит жизнь. Это тоже красиво.
И еще немного жаль.
Боль, его пронизывающая, становится невыносимой, и он кричит. Его крик мешается с хрипом женщины, которая тоже обречена.
На плечи наваливаются.
Кто-то.
Извне.
Тянут. Бесполезно. Миха держится. И держит.
Сознание окончательно рассыпается, не способное вынести такой боли. И пускай. Миха не станет цепляться за него. Он ведь неправильно поступил. Нечестно.
Нельзя убивать женщин.
А шея под пальцами хрустит.
Нельзя убивать женщин, которых ты любишь.
Тело в руках окончательно обмякает, но Миха все еще держит, не способный разомкнуть пальцы. Уже мертвый, ибо тот, кто убил свое сердце, не должен жить. И потому удар по голове заставляет его покачнуться.
Почти очнуться.
Заплакать.
И упасть.
Сознание все-таки уходит. Далеко. Наверное, даже в бездну. И Миха почти счастлив. В конце концов, Бездна — это даже неплохо.
— Он её убил! — этот крик доносится извне, из мира, что удержался на краю. Пускай. Он ничего не знает. — Он её убил!
— Твоя сестра сама виновата.
Барон.
Какой из мальчишки барон? Сожрут ведь. Не одни, так другие. Мир жесток, и его даже жаль. Немного. Но жалости недостаточно, чтобы остановить падение.
— Он не должен был. Он не должен…
Маг.
Ульграх.
Точно. Он помог Михе сбежать. Там, давно. Он дал одежду. И шанс, за который стоило бы отплатить. Больше Миха не испытывает к магу ненависти. Она совсем-совсем ушла. Даже наоборот. Им нашлось бы, о чем поговорить. Об этом на всю голову двинутом мире, о котором маг всяко сумел бы рассказать.
А теперь вот Миха падает.
В Бездну.
А маг остался там, с бароном и Ицей. Хорошо. Мальчишка толковый. Позаботится.
— Да хватит уже, от того, что ты её трясешь, она живее не станет. А точно умерла? Я слышал, что магов убить нелегко.
— Хватит! — резкий окрик и жесткий. — Он сломал ей шею. И… ты прав, мальчик. Она сама виновата.
Голос менялся. И говоривший споткнулся на последнем слове, а потом застонал тихо так. И начал падать.
— А с этим-то что? — удивился барон.
И коснулся Михи.
Странно.






